Григорий Крячко - Суррогат мечты

Но тогда, может быть, господа генералы просто решили «погреть руки» на этом горе человечества? Подпольные махинации с находками ходоков, с оружием, которое попадало в руки тем же незаконным нарушителям Периметра, медикаментами? Коррупция и должностные преступления были, есть и будут. Только вот в условиях Зоны каждое оборачивалось увечьем и гибелью кого-то из мальчишек — срочников. Сломанные судьбы, загубленные жизни. Таченко знал об этом. И молча стискивал кулаки. Выбора у него все равно не было.

У Таченко часто бывали конфликты с вышестоящим начальством. На каждый его порыв, идею и предложение следовал осаживающий на прежнее место устный или письменный, прямой или косвенный приказ. В армии капитана упорно разучивали думать своей головой, а превращаться в биоробота для тупого и беспрекословного выполнения чужих команд он не хотел. Анатолий был одним из довольно редкого вида военных — неглупым, инициативным и фанатично преданным своему долгу. Жаль только, что в рядах армий всего земного шара подобных людей находилось очень и очень немного.

Анатолий никогда и ничего не делал наполовину, в том числе и свою работу. Да и служил он не за деньги, а за энтузиазм, руководствуясь нехитрым правилом: «если не я, то кто еще?» Исходя из этой логики, капитан лез в самое гиблое и страшное дело, но ему везло, он возвращался живым. За эту отчаянность и исполнительность Таченко и был назначен в эту операцию. Которая закончилась в итоге прорывом уцелевших бойцов к линии Периметра с ходоком Иваном в качестве проводника.

Размышления Таченко были прерваны истошным воплем сзади. Капитан резко обернулся, вскидывая автомат. Думы думами, а рефлексы еще никто не отменял. Палец привычно лег на спусковой крючок, выбрал слабину, и оружие приготовилось разразиться убийственной очередью. Но стрелять не было смысла. Таченко опоздал.

Один из бойцов корчился на земле, схватившись за правую ногу обеими руками и стряхивая со ступни тягучие, как слизь, потеки странно светящейся жидкости. Но делал он это явно зря. Жидкость, попав на кожу рук, начинала шипеть, вонять жженой плотью и разъедать тело, как высококонцентрованная кислота. Боец выл и катался по траве.

Таченко бросил автомат, подскочил к раненому и, схватив за плечи, поскорее оттащил от большой — с обеденный стол — лужи зеленой гадости, в которую неосмотрительно вляпался солдат. Лужа весьма успешно замаскировалась среди высокой травы и издали вполне могла сойти просто за проплешину посреди луга. И никто бы ее не заметил, прошли себе мимо, но невезучий боец случайно сделал лишний шаг в сторону и провалился с лужу по середину голени.

Солдат орал от невыносимой боли, теперь судорожно тряся и руками. С ладоней клочьями слазила кожа, пузырилось мясо, кое-где проглянули уже кости пальцев, тоже, в свою очередь, становясь темными и покрываясь длинными трещинами. Таченко сорвал с пояса флягу, открыл и принялся поливать водой на травмированные участки тела солдата, но это помогало мало. Вода не смывала жгучие сопли, а просто скатывалась с них, как с хорошо намасленной поверхности. С ноги тем временем кусками отвалился ботинок, разлезлась прямо на глазах ткань штанов, к которым намертво прикипела кожа и куски плоти. Жидкость с фантастической быстротой разъедала тело человека, оно истаивало, напоминая кусок льда в горячей воде. Раненый, напоминая эпилептика, колотился об землю всем телом, выпуча незрячие от сумасшедшей боли глаза. Кожа на шее натянулась, вылезли вены, рот распялился в душащем крике.

Таченко уже понимал, что бойца не спасти, не в их условиях, не здесь, не имея под рукой операционной или как минимум машины скорой помощи, у них даже нет настолько действенных противошоковых, что человек обречен, его нет смысла тащить на себе, с такими ранениями просто не живут, но тело, не подчиняясь разуму, действовало автономно, руки выпотрошили из рюкзака аптечку, вырвали из синего пенала шприц с обезболивающим…

Грянул показавшийся оглушительным выстрел. Таченко рывком обернулся. Чебурной опустил автомат с дымящимся стволом, глядя капитану прямо в глаза. Раненый, дрогнув в агонии еще пару раз, судорожно вытянулся и окончательно затих. Мертвые глаза незряче уставились в небо, точно посередине лба зияло входное отверстие пули.

Все было ясно без слов. Анатолий стиснул так и не понадобившийся шприц в руке, и что было сил ударил кулаком в мягкую землю. Раз, другой. Хрипло выматерился.

Зона. Будь ты проклята.

Об Институте Дима слышал от Сахарова, и не раз. Старый академик вспоминал об этом месте с тревогой, сквозь которую проскакивали, однако, и ностальгические ноты. Сам Шухов, понятно, к научному светилу не совался с расспросами. Понимал, что не вышел рылом. Но пару раз, когда приносил добытые образцы, академик беседовал с Кругловым, и Дима краем уха внимательно слушал разговор. Ему было интересно все, связанное с Зоной, а кто может рассказать об этих местах больше человека, который знал Чернобыль еще в советские времена, когда ЧАЭС считалась оплотом технического прогресса, а грозная Припять радовала людей новыми домами и красивыми улицами? А в последнее время Сахаров уже всерьез обсуждал с Мановым и Кругловым вопрос экспедиции в гиблое место.

Сахаров был лично знаком с академиком Легасовым, занимавшимся проблемой ликвидации последствий аварии на станции. Был здесь не раз и не два и после аварии, когда аварийный блок скрылся под панцирем железобетона, а военные намертво закрыли вход сюда гражданским лицам. И, конечно, Сахаров несколько лет подряд проработал в том самом Институте.

После Второго Взрыва, когда Зона разом оттяпала у цивилизованного мира огромный кусок территории, очистив его от людей, Сахаров примчался сюда буквально через пару дней, нажал на какие-то ему одному ведомые рычаги в Академии Наук и Генштабе вооруженных сил Украины, навел суету в СБУ, и моментально организовал научный городок, где и засел прочно и основательно. Лаборатории, жилой массив и склады представляли из себя нечто вроде огромных стальных и бетонных конструкций, которые доставили сюда вертолетами и смонтировали на месте. Конструкции были такой прочности, что когда Зона начала показывать зубы в виде Выбросов, сметавших все живое, жилища без проблем выдержали страшные потоки аномальной энергии и спасли укрывшихся там людей. Лагерь обнесли капитальным забором с «полосой отчуждения», а на вышках по периметру несли службу прикомандированные сюда, прекрасно вооруженные бойцы спецназа.

Так что академик и его помощники не беспокоились за свою безопасность и могли заниматься своей деятельностью свободно, настолько, насколько это возможно в условиях Зоны. Конечно, все необходимые меры безопасности предпринимались неукоснительно, и работа с добытыми образцами велась строго в лабораторном корпусе. Денег вся эта деятельность, конечно, поглощала уйму, но напуганное до мокрых штанов государство не скупилось, в надежде, что премудрый академик разберется, наконец, что к чему и обуздает Зону.