Ян Миклашевский - Куклы
Слукавил Коля и по поводу того, что по вещам своих бывших напарников он полазил совсем немного. По виду лейтенанта было понятно, что если он сейчас чего и желает, так это точно не вояжа в заброшенную лабораторию, находящуюся непонятно где, и до которой добираться неизвестно как. А коли так, то и всех подробностей ему знать необязательно. Вот спать лейтенант хотел наверняка, возможно, что и жрать тоже. На Большую землю, горячего душа там, женщину... А потом водки и опять женщину, но никак не в пыльный бункер, количество посетителей которого за последние полвека можно было пересчитать по пальцам одной руки. Преисполненный гаденьким чувством мелочной мести, Коля устроил сброшенным в процессе драки рюкзакам Гвоздя и Хендрикса натуральный шмон.
Грёбаный стол, вкупе со всей остальной конструкцией, упорно не шёл из головы. Всем своим монументальным видом он говорил о своей исключительности относительно прочего научного хлама бункера. Матрас чуял, что нашёл нечто уникальное, чего вряд ли кто до него находил на Аномальных вообще, но объяснить причину этого ощущения не мог. В мертвенном свете уже трёх "светляков" Коля смотрел на вышеозначенный предмет меблировки, цедил из найденной в рюкзаке Хендрикса фляги какую-то настойку, курил и думал. С этой инсталляцией определённо было что-то не так, но вот что конкретно...
Впрочем, разгадка оказалась насколько простой, настолько же и невероятной, когда выяснилось, что на приклёпанных к столу, стойке и прибору металлических табличках, подобных старым инвентарным биркам, нет ни слова на русском языке, зато есть очень даже на немецком. К вопросу о функциональном предназначении конструкции добавился ещё один, более философский, а именно: какого лешего под степями Украины забыл немецкий комплекс непонятного предназначения производства 1940го года? Мысль о кровавых нацистских экспериментах была отброшена сразу же, поскольку за всё время скитаний по лаборатории Коле не попалось ни одного мало-мальски похожего на хирургический инструмента, и это лишь подстегнуло буйство фантазии касательно функционала комплекса в целом, но, в частности же, тех игл на концах стержней, тускло мерцавших в бледном светлячьем свете.
"Резака", найденного в вещах Хендрикса, хватило на два сейфа из пяти обнаруженных в бункере. Увидев содержимое первого, Матрас пришёл в ярость: являло собой оное содержимое материалы одного из партийных съездов, ни научной, ни букинистической ценности не имеющее, а качество бумаги наводило на мысль, что даже с гигиеническими целями его использовать будет сложновато. Промелькнула робкая надежда, что книжка содержит какой-нибудь секрет, но при более детальном осмотре выяснилось, что является она именно тем, чем является.
Но вот второй сейф с лихвой компенсировал неудачу на первом: два журнала экспериментов и жутковатого вида чёрная папка с серебряного цвета нацистской символикой на обложке. Коля почувствовал азарт, впрочем, исчез он также быстро, как и появился - хотя по всем прикидкам выходило, что эти документы стоили не просто много, а ОЧЕНЬ много, но для этого их ещё нужно было кому-то сбагрить, а вот с этим была проблема. Ещё недавно, имея подобное в рюкзаке, Коля смог бы открыть ногой дверь любого из институтских научных комплексов на Аномальных, но из рассказов Нимова следовало, что в настоящее время потенциальных покупателей в пределах этой местности нужно ещё поискать. Оставался, правда, вариант толкнуть находку Борщу, но его Матрас собирался рассматривать в самую последнюю очередь.
Коля уже решил, что в ближайшее время его первостепенной задачей является "залечь на дно", и делать это лучше всего за Периметром. Опыт подсказывал, что по дороге может случиться всякое, потому ценную информацию нелишним будет продублировать. Пересъёмка найденного заняла три часа.
Через несколько дней, не по-летнему хмурым и дождливым утром, на автобусную остановку, находящуюся в окрестностях Чернигова, вышел мужик, одетый в знававший лучшие времена армейский камуфляж. Видом он был похож на похмельного грибника, облазившего все окрестные говны, а древний рюкзак системы "колобок" мог говорить как о своего рода приверженности своего владельца старым традициям, так и о банальном отсутствии у него денежных средств на покупку более практичной и современной альтернативы. Водитель подошедшего через некоторое время автобуса презрительным взглядом окинул пассажира, проворчал что-то про грязные сиденья и разных бомжей, но всё же принял оплату проезда, пусть и не без брезгливого выражения на лице. Впрочем, Коле подобное к себе отношение было безразлично - к его великой радости, в салоне было ещё несколько пассажиров, выглядевших схожим образом, а одно из правил на Аномальных гласило, что не следует выделяться без крайней на то необходимости. В воздухе витали ароматы дешёвого курева, коровника и перегара от употреблённого по случаю окончания рабочей недели вчерашнего. Подгулявшие работяги ехали по домам, где их ждали семейные скандалы, истерики жён и прочие неотъемлемые части скромного пролетарского быта. Матрас плюхнулся на одно из сидений в конце салона, протёр запотевшее от утренней сырости окно и уставился на хмурый лесной пейзаж. Он, как и основная часть пассажиров, тоже ехал домой, хотя с некоторых пор его одолевали сомнения, где же у него всё-таки на самом деле находится дом.
Выйдя на окраине Чернигова, Коля проводил автобус усталым взглядом, закурил и направился к ближайшему ларьку. Проверять, пустят его в магазин в таком виде, или нет, у него не было ни малейшего желания, а вот пива хотелось зверски, да и сигареты заканчивались. И, если коммунальщики ничего не начудили с оставленной им на несколько лет предоплатой, то дома его ждал горячий душ, чистая одежда, а также возможность вдоволь выспаться в мягкой кровати, не опасаясь при этом не проснуться вовсе.
Спустя какое-то время, Матрас, уже облачённый в банный халат, сидел на кухне, смотрел в окно, курил и пил холодное пиво. Качества напиток был весьма сомнительного, но после аномальной "диеты" воспринимался амброзией. Первым делом Коля проветрил квартиру - затхлый воздух пусть и не шёл ни в какое сравнение с некоторыми "аномальными" ароматами, но подобно им также не являлся элитным парфюмом - и теперь, разгорячённый после душа, он быстро хмелел. Предстоящая зимовка казалась ему заслуженным отдыхом и воспринималась на уровне поездки по курортам юго-восточной Азии. До весны на Аномальных всё равно делать нечего, тем более, что многое нужно было обдумать, а "толстый слой подкожного жира", как Матрас именовал свои сбережения, образовавшиеся ещё во времена его первого захода, позволял ему беззаботно прожить то ли два, то ли три года. Пусть и не расточительно, но всё же не в режиме жёсткой экономии. Хотя, даже учитывая последние события и накопившуюся усталость, нет-нет, а проскакивали мысли о том, чтобы прошвырнуться на Аномальные ещё разок - всё же осень пока не наступила, а артефактов и на окраинах можно насобирать.