Зеб Шилликот - Костяное Племя

– Когда потом?

– Когда мы доберемся до территории Драгна – владений сумасшедшего монарха.

– Во-первых, трудно сказать, попадем ли мы туда вообще, а во-вторых, ты слишком любопытен.

– Человек вашей закалки никогда не оставит седло. Мне трудно представить вас живущим только на доходы от ренты.

– И что из этого следует?

– Я думаю, что если вы покинете Галаксиуса, то только для того, чтобы заняться чем-то другим. Полагаю, вы скопили достаточно денег, чтобы найти себе занятие по душе.

Кавендиш надул щеки.

– Будем считать, что это твой и только твой взгляд на будущее.

– Вы не тот человек, чтобы закрывать глаза на царящий вокруг беспредел. Не думаю, чтобы вы с безразличием взирали на то, что творится в Империи на Колесах. Человек с такой независимой натурой, как ваша, не может ничего не чувствовать, ежедневно общаясь с рабами. Тем более, что нормальный человек вряд ли согласится с практикой поставки людей, специально откормленных для орды людоедов.

– Говори только за себя.

– Нет! Вы пошли на это неспроста, вами двигала какая-то другая, более важная в ваших глазах идея. Или я ошибаюсь?

– Это мое дело, а твои проблемы меня не касаются.

Джаг прочистил горло.

– А разве нельзя устроить так, чтобы наши интересы совпали?

– К чему ты клонишь?

– Вы помогаете мне порвать с Империей Галаксиуса, а я помогу вам в осуществлении ваших замыслов. По-моему, так будет справедливо, а?

– Вполне, если ты так считаешь.

– Значит, вы согласны?!

Но Кавендиш охладил пыл Джага.

– Я не видел еще никого, кто ушел бы, не простившись с Галаксиусом. По крайней мере, никого, кто носит Шагреневую Кожу. Разве что тех, кого выносят ногами вперед.

– С вашей помощью мне это удастся. Достаточно будет нейтрализовать Донка и заставить Галаксиуса...

– Нет! Я тебе уже говорил, что верен своему слову. Я также сохраняю верность своим работодателям и никогда не выступаю против тех, кто мне доверяет. Таков мой принцип, правило, которое я никогда не нарушаю. Я хочу открыто смотреть людям в глаза и не презирать себя всю оставшуюся жизнь. А ты предлагаешь мне как раз обратное.

– Я считал, что вы относитесь ко мне по-дружески, и мы могли бы составить прекрасную команду.

– Так оно и есть, ты мне нравишься, – признал Кавендиш, смягчаясь, – но пока наши пути не пересекаются. Если ты сумеешь освободиться, я с удовольствием возьму тебя с собой.

– Если бы я мог освободиться сам, я бы обошелся и без вас!

– Вот видишь – наши пути-дорожки никак не сходятся!.. Кстати, ты передал оружие, которое я дал тебе сегодня утром?

Разведчик имел в виду маленький пистолетик "дерринджер хай-стандарт" 22-го калибра, который Джаг спрятал в буханке кукурузного хлеба и передал Мониде.

Джаг молча кивнул, и Кавендиш добавил:

– Его называют "оружием последней надежды". Надеюсь, оно подтвердит свое название, – помолчав, он продолжил: – Даже освободившись из-под ига Галаксиуса, ты не станешь свободным. Этого не произойдет, пока ты будешь трястись за судьбу кого-то другого. Поверь мне, ты сам роешь себе яму.

– Я сумею освободиться сам, – отрезал Джаг. – Только сам. И не убегая от Галаксиуса, как вы мне предлагали сделать на станции Барага. Я добьюсь своего, даже если мне придется взорвать вагон, начиненный электроникой, управляющей шагреневыми кожами!

– Позволю себе дать тебе один совет: выбрось эту идею из головы, – сказал Кавендиш, поднимаясь, чтобы вернуться в пещеру. – Я точно не знаю, как работают эти ошейники, но могу сказать тебе со всей определенностью, что в случае взрыва блоков управления все шагреневые кожи моментально сожмутся до предела! Вот так-то, а теперь я иду спать. Постарайся не заснуть, и до завтра!

Оставшись один, Джаг попытался переварить полученную информацию, но вскоре ему стало ясно, что он окончательно запутался и просветов в вопросе ошейников не видно.

Единственным утешением для него было то, что Монида с Энджелом их не носили.

Рано утром их ждал сюрприз. Над всей долиной бушевал ураганный ветер, неся с собой тучи мелкой черной пыли.

– Это небольшая буря, – пояснил Салтилло. – Она возникает довольно часто из-за большого перепада дневной и ночной температур. Обычно она длится не более одного-двух часов.

– А откуда эта черная мука? – волновался Бумер, которого привела в шоковое состояние сама мысль о том, что ему придется дышать подобной дрянью.

– Это вулканический пепел из действующего в горах вулкана. Пепел скапливается в разных местах, а затем разносится сильными порывами ветра.

Эвфемизмы Салтилло отличались необычайным изяществом. То, что было для него маленькой бурей, порывом ветра, другим казалось чуть ли не ураганом.

– Продолжительность бури никогда не превышает двух часов? – спросил Кавендиш.

– В принципе, да. Иногда она длится дольше, иногда меньше.

– А какова максимальная длительность?

– Ветер может держаться целый день, но не больше.

Разведчик озабоченно покачал головой. Он не мог позволить себе потерять целый день. У них еще был запас времени, но не такой большой. Нужно было также учитывать, что впереди их могут поджидать и другие препятствия.

– Нужно выступать, – решил наконец он. – Прикройте лица шарфами, платками и подумайте также о защите лошадей! Чтобы не отбиться от группы, всем держаться за развернутую веревку!

Исполнив приказание Кавендиша, члены штурмовой группы покинули показавшееся теперь уютным убежище в скале и окунулись в настоящий ад.

Словно недостаточно было хлестких, сбивающих с ног порывов ветра, время от времени то там, то сям возникали бешено крутящиеся вихри, сдерживающие даже медленное продвижение вперед.

Мельчайшая пыль проникала всюду, набиваясь в рот и нос, оседала вокруг глаз густой кашей, которая тут же затвердевала, склеивая ресницы и веки.

Джаг все также замыкал колонну. Он старался не выпускать из поля зрения Спиди, так как боялся, что он воспользуется ситуацией, чтобы выполнить задачу, которую перед собой поставил.

В вихре черной мути трудно было различить даже кончик собственного носа, поэтому Джаг полагался только на натяжение веревки, соединявшей всех членов группы, а поскольку Спиди шел пешком, пеньковый канат опускался почти к самой земле. Только на этом основании Джаг мог сделать вывод, что Спиди находится на своем месте.

Испуганные лошади фыркали, ржали, и требовалось приложить немало усилий, чтобы успокоить их. В самый разгар бури лошадь Бумера дернулась в сторону и встала на дыбы. Подрывник вылетел из седла, как камень из пращи, но, слава Богу, лошадь не понесла, и инцидент был быстро исчерпан.