Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Гомон стих.

— Товарищи казаки, добром прошу! Не дайте пролиться братской крови!

— Да что с ним говорить! — завопил отчаянный голос.

Но по второму взмаху пулемет со станции дал очередь поверх голов.

— Пять минут на сдачу, — отрубил я и плюхнулся на шпалы, ноги просто не держали.

За эти пять минут я успел дважды себя похоронить и воскресить, но наконец, после короткого, но бурного обсуждения, первая винтовка упала на землю.

За ней вторая, третья, четвертая…

Шашки казаки, естественно, не отдали, но почти четыре сотни «драгунок» и карабинов мы получили.

А потом еще и еще — вскоре мы оставили в Пологах отдельную команду с деревянной пульбатареей встречать по отработанной методике эшелоны. Худо-бедно, разоружали до тысячи человек в неделю, а изъятое увозили в Гуляй-Поле, где распределяли по «милиции», «самообороне» и ухоронкам. Среди прочего казаки сдали и несколько пулеметов.

Последнюю подводу придержал Вдовиченко, разглядывая добытое:

— Хм… а ведь это не драгунка.

— Как это?

— Да очень просто, вот, смотри, — Трофим перехватил ствол и поднес поближе к моему лицу, — видишь год выпуска, номер, и?

Я пригляделся — под привычным клеймом стояли три буквы «каз». Но ничем больше винтарь от имевшихся в нашей «коллекции» драгунок не отличался, я даже еще раз внимательно его осмотрел — все точно такое же, и длина мне в аккурат под мышку, и прицельная планка, и антабки…

— Так в чем разница-то?

— Драгунки со штыками пристреляны, а казачьи без!

— И все? — разочарованно протянул я, но тут же спохватился: — А это, пожалуй, даже лучше!

— Чому краще? — тут же всунул свой любопытный нос Сидор.

— Нам, братцы, штыки без надобности, нам в штыковые не ходить.

Тут уже оба уставились на меня — как это не ходить? Пришлось объяснить концепцию:

— В штыковых атаках слишком большие потери, мы себе такого позволить не можем.

— А как же ты, Нестор, собираешься в атаки ходить? — нахмурился Вдовиченко.

— Вот хорошо бы в них вообще не ходить, одной стрельбой обойтись.

— Ха!

— Десяток-другой пулеметов, вот тебе и ха!

— Тю, — протянул Лютый, — це ж скилькы патронив спалыты!

— Да уж, — поддержал его Трофим. — Не напасемся. И пулеметов сколько достать надо…

Весь день Сидор морщил лоб, а под вечер сообщил мне таинственным шепотом:

— Сдается, я знаю де патрони взяты. И кулеметы!

Дождавшись, когда я вопросительно дернул подбородком, Лютый зашептал дальше:

— У Мелитополи, на складах! Фельдфебель с них казав, що там патронив горы! А тры мисяци тому привезлы кулеметы, такий як у казакив забралы, амерыканськи!

— Американские? — брови мои сами поползли вверх.

— Ага, казав, що ось така здоровенна труба, а зверху млынець!

Труба и блин, блин и тру… ба! Да никак это «льюисы»!!! Даешь личную гвардию — сотню «люйсистов»! Хотя стоп…

— А они под какой патрон?

— Пид наш, пид наш!

Вот это великолепно! Значит, надо планировать операцию по вывозу тамошних складов, а то пойдет мимо какой полковник Дроздовский с отрядом, зачем ему такое счастье? Самим мало. Да еще там наверняка шашки есть, насчет которых мне продолбили мозги наши «кавалеристы». Казаки-то при разоружении с своим холодняком наотрез отказывались расставаться, за все время мы получили от силы десятка два шашек.

Но все отслужившие в конных частях в один голос говорили, что владение шашкой куда проще, чем саблей. Достаточно хорошо знать три-четыре удара и три-четыре укола, чему можно научиться довольно быстро.

Вдовиченко активно влез в обучение. Под его руководством согласившиеся на сотрудничество с нами офицеры и унтера, что кантовались в уезде «по ранению» или «по семейным обстоятельствам», или просто удравшие с фронта, развернули подготовку вширь. К ноябрю мы имели под ружьем почти тысячу прилично обученных и вооруженных бойцов, и еще порядка двух тысяч готовились встать в строй, в основном, из сельской бедноты и вступивших в «товарищества по обработке земли». Были желающие из зажиточных, но их допускали только с общего согласия, несколько откровенных куркулей получили от ворот поворот.

Кроме того, Вдовиченко и Белаш навели инвентаризацию в нашем оружейном калейдоскопе — после летнего разоружения буржуазии на руках оказалось немало нестандартных стволов. В империи же винтовки продавались свободно, лишь бы не армейские. Вот их собрали, да заменили привезенными из Полог драгунками и прочими мосинками. А разномастное вооружение передали отрядам самообороны в немецкие и еврейские колонии. Туда же сбагрили пулемет Шоша, реквизированный у казаков.

Поначалу я долго не мог поверить, что это промышленный выпуск, очень уж он похож на творение пакистанских самоделкиных. Но заводские клейма убедили меня в обратном, хотя с названием произошел конфуз:

— Chauchat… Чау-чат какой-то, никогда раньше не слышал.

Через плечо заглянула Таня:

— Это на французском, читается как «ШошА».

У меня взыграло самолюбие — ну как же, девчонка знает больше меня! — и я уже набрал воздуха, для объяснения что в приличных языках, то есть в английском и немецком, это читается совсем иначе, но вовремя спохватился и выдохнул.

В оружии я разбирался слабо, в пределах среднестатистического мужчины, то есть в основном знал названия и немножко фактов. Если с «максимом» все яснее ясного, а «льюис», по крайней мере, засветился в кино, то про «шоша» я ни одного хорошего слова не слышал. Вот и отвез его в Зильберталь Шенбахеру в качестве компенсации за реквизированный «максим», заодно проверил самооборону в колонии.

Встретили меня на этот раз куда лучше — последние два месяца мы сопроводили в Александровск, Екатеринослав и Бердянск немало немецких обозов, в том числе из меннонитских колоний, где оружие принципиально не брали в руки. Часть продовольствия с нашей подачи распродали на заводах, часть закупили харьковские кооператоры. Всякий раз в каждом городе искали связи с местными анархистами, профсоюзами и даже большевиками, на которых вывел Липский — стрелочник состоял в РСДРП с первой революции.

Единственный «льюис», на который пытался наложить лапу Савва (даже не показал мне, родному брату!), я выцарапал и передал в «пулеметную школу», Крату. Он немедля вытребовал себе Вертельника, и эти два кулибина принялись за «изучение».

В слесарной мастерской я застал их втроем — к ним присоединился профильный специалист, унтер из пулеметной команды. Бывший кузнец Крат нависал над зажатым в тиски заокеанским творением и, слегка напирая плечом на здоровенный гаечный ключ, задумчиво вопрошал:

— Это зачем же