Григорий Крячко - ШРАМ: ОБРЕТЕНИЕ АДА
Сняв ПНВ с головы и убрав его обратно в чехол, наемник, поддавшись озорному порыву показал блокпосту, где все еще шла суета и ревел мегафон, неприличный жест, вот жаль только, что солдаты видеть его не могли. Как колобок — и от бабушки ушел, и от дедушки. Повесив «гадюку» на плечо, Шрам двинулся в лагерь.
Ему случайно удалось подобраться именно с той стороны, в которую никто не смотрел, зато наемник сразу же заметил часового. Парень неспешно прохаживался взад-вперед, и если бы Шрам хотел, то без труда бы подкрался и зарезал ходока, оставив лагерь без наблюдения. Впрочем, наемник не питал никаких кровожадных намерений, и, шумя погромче, спустился к забору с нарочито поднятыми руками, чтобы по нему не открыли огонь.
— К Сидоровичу иду, — громко сказал он. — Я Шрам, от Лебедева с Болот.
Невразумительное угуканье было ему ответом, равно как и полное отсутствие внимания к его особе. Неудивительно — оружием не размахивает, на мутанта не похож, ведет себя вполне благопристойно и вежливо.
Наемник спустился в подвал торговца, поздоровался со стариком и сразу же приступил к делу.
— Говорят, у тебя был бродяга один, какими-то редкими деталями интересовался для прибора одного. Подскажи, кто он такой?
Однако с Сидоровичем простого разговора не получилось. Хитрый и ушлый старик медведем шевельнулся за решеткой, почесал пузо и состроил постную физиономию:
— Может, и был кто, а может, и нет. Много их тут ходит. С чего ради мне ради тебя память напрягать, а? Кто ты мне такой, парень?
Шрам сообразил, что сходу взял неверный тон, но исправлять было поздно.
— Я могу заплатить за информацию.
— Заплатить, — Сидорович кашлянул, опять почесался. — Заплатить — это всегда хорошо. Только мне бы одна работка большую пользу принесла, чем деньги. Вот тогда бы память и освежилась…
— Что надо сделать? — поинтересовался наемник.
— Видишь ли, — старик придвинулся поближе к окошку решетки, — Есть у меня серьезный клиент, и я ему кое-что должен. Но вот какая незадача: ребята несли мне товар, а военные должны были обеспечить им проход из Зоны, там у них бандиты на хвосте даже повисли. А тут получилось так, что местные сталкеры с вояками сцепились не на шутку, стрельбу затеяли, курьеров убили между делом, а кейс с товаром куда-то пропал. Клиент ждет, сердиться начал уже, мне ему либо деньгами откат давать, либо товар тащить. А деньги у меня долго не лежат, в обороте крутятся…
— Где ж я твой кейс в Зоне разыщу? — удивился наемник.
— Поговори с Валерьяном, это у местных бродяг кто-то вроде атамана. Они прищучили командира военных, некоего Халецкого. Зарвался мужик, полез сам куда не надо, вот и попался. Он у Валерьяна как заложник, под замком сидит. Он кейс и припрятал наверняка. Вот из него информацию и надо выдавить. Ну как? Сделаешь? Я сообщу ребятам, что ты скоро у них появишься.
Шрам думал недолго. Коротко кивнул.
Следы таинственных бродяг уже маячили под самым носом…
Инна сдержала обещание: утром на стол Комарова легло заявление о расторжении трудового договора и переводе ее, Басько Инны Леонидовны в закрытый научно-исследовательский сектор номер восемь, то есть на «Большую землю», далеко за пределы Зоны. Комаров мельком проглядел заявление, поднял взгляд на опухшее от слез лицо девушки.
— Хорошо подумала? — только и спросил он, хотя уже заранее знал ответ.
Девушка только молча кивнула в ответ. Комаров подписал заявление и приложил наспех написанную резолюцию с характеристикой. Инна покинула его кабинет, даже не попрощавшись. «Ее можно понять, — убеждал себя ученый, — Ее же чуть не убила, не загрызла бывшая коллега. Может, даже крыша уже немного от такого поехала»
Злости и обиды не было ни малейшей. Просто тяжкая, как свинцовое одеяло, усталость, равнодушие и желание плюнуть на все, опустить руки.
После обеда прибежал солдат — караульный и доложил, глядя в пол:
— Джина Кролл умерла.
Комаров молча встал и быстро прошел мимо солдата в исследовательский бокс. Женщина-зомби лежала на полу, уткнувшись головой в угол. В том, что аномальная жизнь уже покинула ее иссохшее тело, ученый не сомневался: хватило и одного взгляда, поэтому Комаров без колебаний вошел в клетку, присел рядом с трупом.
Только тут ему в глаза бросилось, что тело лежит как-то неестественно, а голова вывернута под практически прямым углом к плечам. Нескольких секунд Комарову хватило, чтобы понять простое — Джине Кролл просто и без затей свернули шею, причем не просто, а перекрутив фактически на два оборота, чтобы гарантированно порвать и спинной мозг. Это убивало или, по крайней мере, обездвиживало даже зомби с их феноменальной жизнеспособностью.
Комаров медленно распрямился, подошел вплотную к стоявшему рядом Литвинову.
— Кто это сделал, майор?
— Не могу знать, — бесстрастно ответил тот.
Ученый медленно, с расстановкой, чеканя каждую букву, произнес:
— Ей свернули шею. Никто из сотрудников на такое бы не решился, хотя бы из элементарного страха. Ее убили ваши люди. Кто и зачем?
— Не могу знать, — повторил Литвинов.
«Врешь, козел в погонах, — с тупой, отстраненной ненавистью подумал Комаров, наблюдая за каменным лицом майора. — Врешь. Пересрались и ты сам, и люди твои. Вам дай волю, вы бы и меня, и всех тут перестреляли. Да и друг друга заодно. Вы, как крысы, боитесь Зоны, боитесь того, что она легко может с вами сделать, вот и готовы убивать всех, кто отличается от людей. Палачи. Вам бы все на курок жать и шеи ломать»
— Хорошо, майор, — вслух сказал начальник полевой лаборатории, — Вопросов к вам не имею. Меры приму позднее.
Литвинов молча удалился, забрав с собой и бойцов охраны. Труп Джины унесли двое сотрудников. Наверное, на вскрытие, да и черт с ними, пусть делают что хотят. Вечером Комаров заперся у себя в комнате жилого сектора и, достав бутылку армянского коньяка из личного НЗ, в одиночку напился в стельку, глотая крепкий напиток целыми стаканами. Потом, заблевав пол и кровать, благополучно уснул среди учиненного им свинства.
Впрочем, никто его не тревожил.
…Он снова был там. В этом тесном, мрачном, душном, стискивающем сердце и душу коридоре, стены которого, казалось, почти материально эманировали накопившимся в нем, загустевшим злом. Эта энергетическая тьма слепила сильнее отсутствия простого света. Легкие упрямо качали взад-вперед, вдох за вдохом затхлый и какой-то гнилой воздух. Но самое страшное было вовсе не в самом коридоре.
Ноги, совершенно не подчиняясь уже воле хозяина, несли тело человека вперед и вперед, шаг за шагом. Их обладатель тщетно пытался справиться с вышедшими из-под его власти конечностями, делая невидимые, но титанические усилия, чтобы просто остановиться, упасть на бетонный пол, или, что еще лучше, просто достать из кобуры пистолет, взвести курок, нацелить оружие себе в висок и нажать на спуск. Это бы и оказалось лучшим выходом, так как спасения из этого суррогата преисподней не предвиделось. Бежать некуда, да и нет возможности этого сделать. А ноги все идут и идут, сами по себе, гораздо лучше самого их хозяина зная, что им предстоит делать. Их шаг легок и непринужден, как на прогулке. Левой-правой, левой-правой. Сворот в отрог коридора, мимо каких-то металлических контейнеров, потом в проход, мимо распахнутой массивной стальной двери. И спуск по пандусу вниз, в разверстые недра ада.