Алексей Голубев - Одиссея барона Урхо

— Не знаю, не знаю. Ты, Сереженька, мне совсем не кажешься параноиком. А вот мой бывший и твой нынешней коллега, Александр Филин, которого я уволил, стал параноиком почти сразу, как ваши люди его завербовали. Прогнило что-то в Датском королевстве, в нашем обществе. Не зря барон хочет бежать отсюда, как от чумы.

— Судя по докладу, до самого последнего момента он склонялся к тому, чтобы здесь остаться. Эта женщина…

— Вчера он пришел ко мне. Ждал с восьми утра, — Зюзель вспомнил вчерашнюю сцену у двери, как тряслись руки этого огромного человека, — и мы проговорили с ним два с лишним часа. Мне даже занятия пришлось переносить. Он постоянно твердил, что наш мир болен, заражен. И это неудивительно. Та среда, в которую закинул его наш общий знакомый, Александр, пыталась сделать из него пассивного потребителя. Это равноценно убийству личности.

— Так результат этого конфликта должен был быть понятен изначально. — Сергей был искренне удивлен. — Естественно, в такой ситуации барон должен был отторгнуть это общество.

— Ты уверен, Сережа? Из средневековья его переместили в мир волшебных вещей. Любое его желание тут же исполнялось. Любое, пойми это! Начни исполнять все желания ребенка, и из него вырастет чудовище. Но ведь это соблазн, от которого почти невозможно отказаться! Средневековый дьявол, искушая монахов и праведников, не смог бы предложить более соблазнительную цену за душу.

Сергей задумался. В словах его старого преподавателя была логика, похожая на правду.

— Что же тогда его спасло? — поинтересовался он.

— Это, кстати, любопытно. Когда он только оказался в нашем обществе, он все пытался понять, с кем имеет дело. Его общество разделено на благородных и серфов — это что-то вроде наших крепостных. Вот он и думал, кем из этих двух мы являемся. Человек всегда сначала понимает непознанное через то, что ему знакомо. Со временем, узнавая о Земле все больше и больше, он осознал, что здесь нужны совсем другие понятия. Но подсознательно он все еще оставался в плену этих двух понятий. Благородные или серфы — вот в чем вопрос, и он ничуть не менее сложен, чем гамлетовский. Вчерашняя сцена показала, что он нашел для себя ответ.

— Какой? Хотя можно, наверное, догадаться.

— Вчера он объяснял, почему наш мир болен. От человека здесь не ждут доблестей или подвигов. Здесь от него хотят одного — чтобы он поддался своим желаниям. Я вижу, что ты не согласен, Сережа. Земля действительно устроена гораздо сложнее. Но ведь в том обществе, в котором он оказался, все так и есть, а больше он ничего и не видел. С моими студентами перестал работать после первого занятия, а они хоть как-то могли изменить это его мнение. Кстати, перестал работать с подачи все того же Александра.

— А почему он захотел этого? — спросил Сергей. — Что в этом такого?

— Память — это основа личности, так же, как история — основа государства. Александр хотел, чтобы он забыл свой мир. И барон действительно забыл.

— А потом он вдруг обнаружил, что оказался в мире серфов? — Сергей начал понимать.

— Именно. И для того чтобы стать частью этого мира, он должен был опуститься до их уровня. Когда он понял это, то бросился отсюда, как от чумы.

— Жаль, что от Земли у него останется такое искаженное впечатление. — Сергей посмотрел на часы и беспокойно зашевелился. — Как только доберусь до Москвы, закрою это дело. А сейчас мне уже пора. У вас тут слишком хорошо, — посмеялся он. — Забываешь, как сурова реальность.

— Иди, конечно, Сереженька. Зашел бы ты как-нибудь просто так, всегда приятно увидеть своих бывших выпускников.

— Обязательно, Бали Робертович. Считайте, реклама прошла.

Мужчины встали, обменялись прощальным рукопожатием, и Сергей уже было пошел к выходу, как вдруг Зюзель, о чем-то вспомнив, окликнул его:

— Кстати, Сережа!

Сергей обернулся.

— А если бы вышло так, что ты не оказался бы моим дипломником? Это же чистая случайность, что мы с тобой хорошо знакомы. Стал бы ты прислушиваться к моему мнению? Или поступил бы так, как твердили бы тебе твои сотрудники?

Сергей задумался.

— Бали Робертович, не стану сейчас отвечать, потому что просто не знаю ответа. Но тогда и у меня к вам напоследок будет вопрос. А если бы действительно была некая вероятность — пусть десять процентов, — что информация барона представляет опасность для нашей планеты? Стали бы так же защищать его, как защищаете сейчас? Или сами бы сделали все, чтобы он никогда не покинул пределы Земли?

И озадачив друг друга этими вопросами, они напоследок улыбнулись и расстались.

— Привет, Лидия. Я пришел попрощаться.

Девушка отшатнулась, как от удара.

— Как попрощаться? Ты улетаешь?

— Да.

Голос Тонена был равнодушен, а сам он спокоен. Удивительно, но к этой женщине он больше ничего не чувствовал. Как будто она покорила его каким-то волшебством, а сейчас это волшебство спало. Нити, связывавшие его с Землей, стремительно рвались. Лидия побледнела.

— Когда? — еле сдерживая слезы, выдавила она.

— Завтра утром.

Девушка глубоко и часто задышала, потом вдруг убежала на кухню. Барон в нерешительности стоял на пороге, размышляя, зайти или уйти сразу. Он не чувствовал себя чем-то ей обязанным, но какая-то неловкость и нерешенность, к его собственному удивлению, оставалась. Поэтому уйти так резко он не решался. Из кухни донеслись рыдания. Барон скривился и все-таки пошел на кухню, предварительно прикрыв за собой дверь. Девушка сидела на стуле, закрыв голову руками, и отчаянно плакала.

— Зачем ты это со мной сделал? — спросила она, услышав его шаги. — Зачем, если знал, что улетаешь? — И она подняла на него уже красные глаза. — Ну скажи, зачем! — закричала она.

Тонен не знал, что ответить.

— Зачем внушал мне напрасные надежды? — Лидия схватилась за грудь и снова часто задышала. Ей казалось, что сейчас она задохнется, в первый раз она поняла, что значит выражение про слезы, застрявшие комом в горле.

— Я тогда еще не решил, улетать или нет, — наконец нашел слова Тонен.

— Ну зачем тогда ты так со мной поступил! — выкрикнула девушка. — Лучше бы ты не появлялся в моей жизни никогда, никогда!

«Прощание не удалось», — промелькнуло у Тонена в голове.

— Так вышло. Если тебя это утешит. На Мааре мой дом, туда я и полечу.

— Подожди. — Лидия подняла на него заплаканные глаза. — Ты же говорил, что на Мааре не осталось никого из землян. Или ты и здесь меня обманывал?

Тонен замер. В принципе теперь можно было рассказать ей правду.

— Да нет, Маар действительно мой дом. И землян действительно на ней не осталось. Так что вроде ни капли неправды я тебе не говорил.