Капитан вольной ватаги - Дмитрий Шатров

Периодически подключался Митрич, корректируя некоторые позиции или дополняя своими. Так что список дополнился постельными принадлежностями, посудой и нехитрой утварью, но уже для ватажников. То есть попроще.

Я внёс свою лепту, добавив к общему перечню две полевых кухни и резервные парогенераторы, которыми собирался оборудовать смотровые вышки. Центральный пар, это конечно же хорошо, но альтернативное питание тех же паромётов должно быть. Здесь уже паранойя сыграла.

Напоследок я записал телефон Шниперсоновского офиса для экстренной связи. В «Топорах» и, тем более, на новой базе телефонизация отсутствовала, как класс, но можно было из других мест позвонить. Из почты, например, или из центральной управы. После чего скорректировали время доставки, Димыч выписал чек и мы, распрощавшись, поехали дальше.

Осталось закрыть всего три вопроса.

Нанять работяг. Заполучить в собственность воздушный шар. И каким-то образом добыть рекомендации от двух капитанов. Здесь я полностью доверился Митричу, делегировав ему полномочия штурмана и навигатора.

* * *

Ехали долго и сначала я пытался запомнить маршрут. Минут, где-то, сорок. Потом, окончательно запутавшись в хаотичном переплетении улиц и улочек, на это дело забил и тупо глазел в окно, надеясь, что в памяти что-то отложится. Полезного, я имею в виду.

«Дыра, — не удержался от комментария Мишенька. — Тмутаракань. Самое место, для такого, как вы».

«Ты, кстати, тоже здесь. В этой дыре и тмутаракани», — мысленно хмыкнул я.

«Исключительно вашими стараниями», — злобно возразил Мишенька.

«Тебе только на пользу пойдёт. Хоть жизнь повидаешь», — парировал я и перестал обращать внимание на бубнёж оппонента.

Вступать в полемику мне было лениво, тем более, что возразить-то особо и нечего. Я не эксперт, но именно так должна выглядеть жизнь обычного уездного городка. Из самых затрапезных. Деревня, практически. К слову, эта жизнь сейчас открывалась с другой стороны. С бытовой, если можно так выразиться.

Мы колесили по раздолбанным улицам, отбивая задницы на неудобных сиденьях «Бекаса», а в окна залетал то грохот молотков по железу, то стук топоров, то характерный визг двуручной пилы.

Народ где забор починял, где крышу латал, а где и полноценно достраивался. Так что я не ошибся в своих предположениях, здесь строились. По большей части своими силами, но и наёмные бригады наверняка где-то трудились, не всем же ватажничать, простой труд, ручками, тоже в чести. Добыча артефактов оно дело прибыльное, но там и от удачи много зависит, и риск несоразмерный. Да и характер нужен для подобных занятий, так что не каждый отважится.

Мотались по Слободе до самого вечера.

Посетили целых три мастерских по изготовлению и ремонту воздушных шаров, но к моему удивлению, безуспешно. Одна оказалось закрыта без объяснения причин и неизвестно на сколько. В двух других очередь растянулась до следующей среды. Деньги, что я посулил сверху, за срочность не помогли продвинуть вопрос, дарами же я не воспользовался. Не тот случай. Ограничился тем, что оставил заказ и получил письменную гарантию, что воздушный шар к сроку нам всё-таки сделают. Понадеялся, что этого будет достаточно. А если кто начнёт выкобениваться, вот тогда и дойдёт черёд и до даров.

Впрочем, это была единственная неудача. Остальную повестку дня мы закрыли без особенных затруднений.

Митрича ватажники действительно знали и уважали без дураков. Так что рекомендации мы получили легко и даже платить никому не пришлось. И с наёмными работниками разобрались. Одна бригада обещала выйти завтра с утра. Ещё три должны были подтянуться чуть позже. Сразу, как закончат с текущими объектами.

То есть, если в целом судить, день прошёл продуктивно.

Разве что накатались до тошноты и оголодали, как медведь после спячки. И ещё у меня окончательно сформировалась стойкая неприязнь к «Бекасу», переходящая в тихую ненависть. Но с этим я смирился. В субботу спор с Дибичем мы при любых раскладах закроем, а там и нормальные тачки должны подоспеть.

«Ёкарный бабай, надо было к Шниперсону заехать».

Но та мысль меня посетила уже у порога «Трёх Топоров» и я не стал её развивать.

Нахрен. Всё завтра.

* * *

Тот же день ближе к полуночи. Санкт-Петербург. Малая Подъяческая улица 15. (некогда доходный дом Н. П. Гербаневской, ныне, резиденция Родиона Романовича Раскольникова). Подвальное помещение.

Низкие потолки, обшарпанная штукатурка. На облупленных стенах плесень и потёки воды. На полу лужи. Одинокая лампочка даже не пытается разогнать полумрак. Спёртый воздух напитан страхом и болью тех, кто тут побывал. Такая себе обстановочка… Жуткая.

В пятне света, на колченогой табуретке сидел глубокий, но вполне ещё бодрый старик. Вылитый Кощей, только не сказочный… настоящий. В руках старика — топор с потемневшим от времени топорищем. Три десятка зарубок не видно, он их рукой прикрывал.

Звеньк…

Старик провёл толстым нестриженным ногтем по бритвенно-отточенному лезвию. Прислушался. Кивнул, довольный услышанным. Перевёл взгляд к дальней стене. В ответ звякнули цепи, полумрак колыхнулся.

— Я одного не пойму, — проскрипел старик надсаженным голосом. — Ты правда рассчитывал спрятаться? Или раз Двухголовый, поверил в бесконечную жизнь?

— Н-нет… Род-д-н… Ром-м-м-н-ч… ж-ждал я… — выплеснулось слабое мычание из темноты.

— Чего ждал?

— Д-долю…

— Да что ж я из тебя как клещами тяну, — вяло возмутился старик и с ленцой бросил через плечо: — Олежек, помоги нашему гостю разговориться. И ещё одну лампочку запали… устал щуриться.

Звеньк…

Темнота за спиной старика сгустилась, и в круг света вышел Олежек. Громила за два метра ростом, косая сажень в плечах, руки как ноги, ноги, как мостовые опоры… Голова, напротив, маленькая, с ушами варениками и физиономией не обезображенной интеллектом.

Олежек нырнул в темноту у дальней стены, повозился немного. Скрипнул патрон. На пол легло ещё одно пятно жёлтого света. И тени. Первая — от подвешенного за крюк в потолке бедолаги. Вторая (двойная) — от пары узников в дальнем углу. Тоже хорошенько помятых.

Последние двое, к слову сказать, сами не маленькие, увидев Олежека, съёжились и постарались слиться со стеной. И будь здесь Мишенька, он бы без труда опознал своих старых знакомцев. Лысый и Модник. Это были они, сейчас сидевшие на цепи, как дворовые псы.

Но речь не о них, вернёмся к тому, кто висел.

Двухголовым его прозвали из-за странной формы черепа. Тоже лысого в ноль, с развитой лобной долей. Впечатление, что действительно из первой росла ещё одна голова. А почему он избит в кровь, с бланшем под глазом, расквашенным носом, кровоподтёками по