Ио Меркушин - Бес и Шаман
Сколько часов я валялся у дерева, сколько бюрреров прошло мимо меня? Сколько снорков обнюхали меня и побрезговали мною? Я не знал этого, и, наверное, поэтому все еще был жив. Пробуждение было не радужным. Голова гудела от пережитого взрыва, но это было все же меньшим злом, ибо слышал я, как и прежде, хорошо. Я очень сильно замерз, пока валялся в болотной жиже, но Черный сталкер уберег от переохлаждения, так что я не окочурился, что тоже можно записать в плюсы.
В минусе же автомат и боеприпас к нему. У меня осталась пара гранат, запасные обоймы к автомату, лежащие в рюкзаке, нож, пистолет и порядка сорока патронов к нему, но по это не вселяло в меня надежды на благоприятный исход. ПДА, детектор аномалий и жизненных форм промокли, да, безусловно, они имели противоводную защиту, но беда была в том, что вода и жидкая грязь забились в защитный карман, и ПДА, конечно, будет работать, но после полной просушки.
Я не стал гневить судьбу понапрасну. Жив — и хорошо, а Зона всех рассудит. Выбравшись на относительно сухой островок, я достал банку саморазогревающихся консервов, употребил стимулятор и только после этого почувствовал себя лучше. Я надеялся на то, что свободовцы уведут основную часть преследователей за собой. Похоже, Кофеин, воображающий себя отменным лидером, понятия не имеет, как действовать в подобных условиях. Эх, парнишку жалко! Погибнет ни за что — или сам в аномалию вступит, или «наставник» поспособствует. Чертова людская натура, даже звери — и те так не поступают!
Злиться дальше было бессмысленно, сидеть на одном месте — чревато. Немного обсохнув и, насколько это было возможно, почистившись, я направился дальше. План у меня был вполне простой: забраться поглубже в лес (в идеале, выйти с другой стороны), найти дружественных или нейтралов, а после послать сигнал Вару, или, если это необходимо, отправиться на помощь другу, прежде, разумеется, обзаведясь оружием.
В душе моей, конечно, были сомнения, по поводу удачного завершения этого похода, но выбора у меня все равно не было, а просто так сидеть и ждать смерти я не собирался. Тщательно протерев пистолет сухой тельняшкой, которая нашлась в герметичном пакете в рюкзаке, я зарядил оружие. Все лучше, чем ничего. Конечно для припять-кабана такая пуля, что слону дробина, да и снорка я едва ли их пистолета завалю, но наличие оружия — это всегда иллюзия безопасности. Чем они все здесь питаются — не заблудившимися же сталкерами? По-моему, никто в здравом уме и твердой памяти сюда даром не сунется… ну да, даром не сунется, а вот за артефактом… Не успела цепочка логических рассуждений оформиться до конца, как я действительно заприметил артефакт на дереве, ну точно яблоко какое, или шишка, да не какой-то, а ночная звезда. А раз звезда, стало быть, трамплин рядом. Один, понятное дело, разрядился, породив артефакт, а другой либо образуется, либо уже поджидает незадачливую жертву. Я не спешил присвоить себе находку, хоть искушение было велико. Аккурат под тем самым деревом я и обнаружил нарождающуюся аномалию, обкидав его болтами. Трамплин был совсем молодой, наверное, подбросил бы не более чем на два метра, но, учитывая местный колорит, мне и этого бы хватило с лихвой.
Подобрав с земли палку, я осторожно сбил ночную звезду, которая упала как раз рядом со мной. Артефакт представлял собой красивое образование с зеркальной поверхностью и цветными фосфоресцирующими вкраплениями. Я уже знал, что ночью артефакт освещает зеленоватым светом все вокруг себя в радиусе одного-двух метров, за что и получил свое название. При ношении артефакта на поясе сильно увеличивает иммунитет к «втягивающим» гравитационным аномалиям, таким, как воронка, гравиконцентрат и карусель (эх, что ж он мне вчера не попался), а также оказывает эффект защитного поля, снижающего поражение от стрелкового оружия. Но при всех этих достоинствах имеет большой недостаток — сильно радиоактивен, поэтому долгое ношение противопоказано. Недолго думая, я повесил артефакт на пояс — сейчас мне любая защита не помешает.
Бросая взгляд на сереющее небо, я понял, что провалялся, вероятно, всю ночь. Ищут ли меня или списали как двухсотого со слов свободовцев, которые при благоприятном для них исходе предъявят мое оружие, дескать, вот, с покойного сняли. А может, и нет их в живых.
ПДА ожил к обеду. Карты для этого сектора болота найти не удалось, сети не было, а вокруг насчитывались десятки жизненных форм, и то, что я их видел только на радаре, вовсе не означало, что они не видели меня воочию. Но это было не самое худшее, это я понял, когда услышал выстрелы позади себя.
Не было гарантии, что преследовали именно меня, но услышать автоматную очередь в этом глухом месте мне хотелось, наверное, даже меньше, чем встретиться со снорком. Не успел я вникнуть в переменившуюся обстановку и решить, что делать — затаиться или двигаться дальше, как она вновь переменилась. Я понял, что сбежать не получится. Звуки сделались глухими, а в уши, точно ваты набили… мне кажется, я услышал звук работающего вертолетного винта, а потом лес сделался вязким и текучим… деревья плавились, на глазах истончаясь, точно восковые свечи перед открытым пламенем… я сделал два шага назад, закрывая лицо руками, точно в глаза мне бил яркий свет. Я не мог бы объяснить, зачем я это делал, но я пятился от S-поля… сомнений не было — это оно. Я успел подумать, что очень жаль, что я не располагаю артефактом «мамины бусы», быть может, будь он у меня, я бы вышел из-под воздействия этой рукотворной аномалии, ведь, по слухам, бусы генерируют вокруг себя темпоральное поле, локально замедляющее время. Но у меня была ночная звезда. Желание выжить было сильнее логики. В тот момент команды телу отдавал не мозг, скорее всего, это были инстинкты, первобытные и необузданные. Я сорвал с пояса звезду вместе с креплением для контейнера, поцарапав ладонь через порванную перчатку, но я не чувствовал боли, я поднял артефакт над головой, другой рукой все еще заслоняясь от S-поля; последнее, что я услышал, перед тем, как воцарилась гробовая тишина, был сильный хлопок. Этот хлопок был похож на звук, когда схлопывается гравиконцентрат, но точно уверен я не был. Уверен я не был вообще ни в чем, ни когда все вокруг вертелось, точно в центрифуге, ни когда я шмякнулся с приличной высоты на землю, встретившую меня отнюдь не радостно. Бронежилет и свитер кевларового плетенья смягчили удар, но не настолько, чтобы я, как в боевиках, сразу поднялся на ноги с прыжка и красиво зашагал на встречу неизвестности. Когда я поднял голову, я ощутил дуло автомата, упирающееся мне в висок. Рыпаться было бесполезно — от прямого попадания пули, выпущенной из автомата, не спасет ни шлем, ни бронежилет (разве только тот, что носят саперы). По команде автоматчика я медленно поднялся, предчувствуя, что переделка та еще, но, разглядев его лицо, облегченно выдохнул.