Андрей Белоусов - Мнимые люди

А ей в ответ понесся крик:

— Я же тебе, дура баба, сказал! Приду с рыбалки, тогда и сходим на рынок!

— Ой! Ой! Ой! Свежо предание, да верится с трудом! Алкоголик несчастный! Пойдёт он, как же, себя то хоть сможешь притащить со своей рыбалки!

— Да пошла ты! Гундит и гундит об одном и том же! Я ей одно слово, а она поперек, два вставляет, — Григорий встал из-за стола, толкая жену и вышел в прихожую.

— Сам пошел гад ползучий! Вали на свою рыбалку! Чтоб ты сдох урод, на своём пруду! И учти, пьяным можешь домой не возвращаться, всё равно не пущу, — понеслось ему в спину.

Григорий к нападкам жены остался глух. И только уже напоследок, собравшись, он заглянул на кухню. Посмотрел на жену, сидевшую на табурете и только она повернулась к нему, чтобы продолжить начатые боевые действия и открыла было рот, как он ей едко так, заявляет в лицо:

— И чего тебе каждое утро нужно обязательно испортить мне настроение? Удовольствие что ли доставляет? У-у… ВЕДЬМА! Ну вылитая, ведьма! И как только таких земля носит, тьфу, — сплюнул он себе под ноги.

Жена только раскрыла рот, для взбешённого крика, как Григория сдуло ветром. И в хорошем расположении духа, от осознания того, что хотя бы сегодняшняя война выиграна им, он с треском захлопнул входную дверь и побежал на остановку, дожидаться первого автобуса…

А на улице, тем временем, уже вовсю засияли, освещая двор, первые лучики солнца, ещё не обжигающие, а мягкие и волнующие, лезущие в окна мешая спать, прерывая сон людей, на самом интересном месте.

Тем же утром, но уже в совсем другом месте, по кромке пруда, брёл вразвалочку, шаркая ногами, поднимая пыль, парень молодой в футболке белой и светлых шортах до колен. Ещё одна ранняя пташка…

Парень шёл понуро, не спеша, покачиваясь немного и издалека, на первый взгляд мог показаться вдрызг пьяным, если бы не его лицо с явными следами сна. С виду оно походило, на этакую подушку, что немилосердно мяли всю ночь. Да что там подушка? Даже его растрепанные волосы смахивали на перья, вылезшие из-под наволочки и рассыпавшиеся по поверхности головы в буйном хороводе, не говоря уже обо всём остальном. В общем все признаки недосыпанья, были на лицо.

Поблизости же от парня, носилась, словно заведённая, псина здоровенная и в отличие от своего хозяина, была бодра и весела. Заглядывая под каждый куст и нервно двигая носом, пёс бурно втягивая воздух, вынюхивал яркие запахи. Деревья, трава, земля, хранили до ужаса интересные запахи, и такие милые сердцу запахи, что напрочь отсутствовали в опостылевшей квартире:

«И что люди забыли в душных коробках? Сидят сиднем там, целыми днями, — искренне удивлялась псина, по-своему, по собачьему. — Когда улица — это что-то невероятное… Это целое волшебное царство запахов и образов, где каждую секунду что-то, да происходит. Чудо!».

И продолжая, с замирающим сердцем, носиться по округе, обнюхивая воздух, псина, в очередной раз натыкаясь на след сучки, принимался скулить или даже повизгивать, от нетерпения, обращаясь к окружающему миру: «Ну где же ты, милая, где? Ты мне сейчас так нужна! Где? Где? Где?», но ответа не приходило и псу приходилось продолжать свои безрезультатные поиски идя по милому запаху, так взволновавшего душу собаки.

Не обращая внимания на чокнутую собаку, парень шёл своей дорогой волоча ноги, уставившись в землю. «Эта чёртова жара скоро меня доконает, — вяло проклинал он погоду. — Точно как бабку Степаниду, прозванную в их дворе — БАБА СТЁПА, за свои довольно таки большие размеры. Прошлой ночью, с ней случился инсульт и половина подъезда высыпало во двор чтобы проводить бабу Стёпу, в больницу».

Этой же, ночью жара чуть не доконала его и самого. Провалявшись пол ночи без сна, ему как назло вдруг, ни с того ни с сего и как раз даже совсем не кстати, вспомнилась девчонка из второго подъезда и причудилось (вот зараза, как наяву прям), как бы он с ней весело провёл ночь, за то время пока без толку вертелся, в одиночестве. И как водиться в таких ситуациях, молодое сердце незамедлительно отреагировав, нагнало кровь туда, куда не пожелаешь и злейшему врагу, мимоходом поднимая и температуру тела. И это тогда, когда в квартире стояла убийственная духота, а окно не открыть, потому что рядом проходит трасса и по ней почти безостановочно идут машины, распространяя по всей улицы удушливые выхлопные газы. Ну и конечно же, для полного счастья, с прошлой недели, по ночам, отключали холодную воду. Эх… А как бы не помешал тогда парню бодрящий душ, кто бы знал.

Еле дождавшись утра, парень (а звали его Игорь) подхватив псину за компанию, пулей выскочил на улицу, впитывать всей поверхностью кожи, утреннюю, быстро рассеивающуюся, прохладу.

— Такая рань! Шесть утра… Боже мой! Кому сказать, не поверят, — потягиваясь и оглядывая пустую улицу, сокрушался Игорь. Мысли текли вяло и неспешно. Голову его в этот момент, как будто залили цементом и отвердев, он постоянно тянула её к земле, мешая нормально связывать слова, в долго-продолжительный мысленный разговор.

— Уже вторые сутки Я так хреново сплю! И, как жить дальше… Сегодня например, снова придётся торчать рядом с водой, а не то сдохну. И сегодня это точно. Нутром чую, — клялся сам себе Игорь. Потом он вспомнил про вчерашний прогноз погоды на сегодня и снова стал сокрушаться. — Подумать только, вчера опять передали, тридцать пять, тридцать восемь и это в лучшем случае, только в тени. А что же не в тени, даже и представить страшно! — Парень представил и ему действительно стало страшно, от осознания, какое начнётся пекло, стоит солнцу только доползти до центра небосклона.

Не дождавшись своего часа, сон в конце концов сдался и ему пришлось отступать. Этот раунд он проиграл. После чего, голова у Игоря, сразу как-то в конец отупела, более не отзываясь на последние, жалкие попытки мыслей, пробиться сквозь густую кашу, сварившуюся в черепной коробке. И в довершение ко всему, голова загудела, а в ушах появился противный звон — это, надо полагать, пустота попыталась восстановить равновесие, опять же в пустой голове.

В то же время, как бы немного очнувшись и чуть-чуть придя в себя, Игорь наконец осмотрел окрестности. И куда это его занесло?

Пустой пруд. Никого нет и никто не купается, не загорает. Да оно и понятно, кто ж сюда припрётся, в такую-то рань. С другой стороны, вокруг стояла такая идиллия, что не многим дано повидать. Лепота!. Тишина и покой умиротворения… Если конечно не считать только шум проносившихся поездов, нарушавших гармонию и разрушавших общую картину первозданной природы, и возможность единения, человека с, этой самой, природой. А так было очень даже хорошо.