Никита Красников - Альфа-версия
Тимоня пытается сосредоточиться на блеклом рисунке собственного двора, на силуэтах двух женщин, беседующих у забора. Он уже проник сквозь первые кружевные оболочки, теперь можно начинать просить. Но к слову ПРИКЛАД хорошо бы приставить картинку, чтобы Красивая Пушина скорей догадалась, о чем идет речь.
Берская нетерпеливо поддакивала собеседнице, не вслушиваясь в слова. Монотонная напористая речь проходила навылет, как струя воды через мокрую газету. Невнимательность объяснялась не только тем, что она спешила. Просто ей уже давно открылось, что любая самозабвенная болтовня, не сформулированная в форме вопроса или прямого информационного сообщения, — это лишь имитация разумной речи, бессмысленный шум для заполнения пробелов в работе над задачей. Выдержав минимально приличную паузу, она дотронулась до Алениной руки:
— Алена. Ален, послушайте. Я только не минутку зашла, я тороплюсь. Мне надо вас попросить кое о чем, это важная просьба.
Алена сразу притихла и внимательно заморгала. Берская перевела дух:
— Я, может быть, сегодня, ну в общем… уеду на время. Нет, подождите. Мне надо оставить у вас разные мелочи.
Она сняла с плеча авоську, порылась среди растрепанных книг и выудила плоский газетный сверток.
— Вот, возьмите пакетик. Если… ну, если поездка не получится, то я это все сегодня вечером у вас заберу. Или завтра, в крайнем случае. Ну а если не заберу, тогда откроете, там в записке все написано.
Алена примостила сверток под мышку и облизнулась. Глаза у нее стали тревожные и какие-то растерянные.
— Ну как же… Так, может, и мы? В смысле, может, и нам тоже надо как-то… подготовиться? Слышишь, Степан? — Она повернулась к мужику.
Тот продолжал рубить, никак не реагируя.
— Да нет, про вас никто не знает, — быстро ответила Берская, нахмурив лоб. — Да и вообще, это все старые и личные дела. Вы только калитку всегда запирайте. Тем более сейчас ходят слухи, говорят, какой-то Филин в округе появился. Сапожник-убийца, может, слышали. Они с беевским библиотекарем сошлись. Пьют, безобразничают…
Фи-илин, думает Тимоня, проворачивая щепку. Серые слова-головастики пролезают снаружи, как сквозь вату, и сразу превращаются в юркие разноцветные пушистые комья. Заложив упоительный вираж, Тимоня бросается вдогонку за интересным именем. Мимо проносятся извилистые световые коридоры, узоры на стенах сливаются в полосы. Ага, вот он летит впереди — здоровский такой, из новых, с ремешком, и пряжка заточена, как бритва. Их в последнее время много развелось. Яркие, подвижные и внутри без жемчужного клубочка, поэтому их легко передвигать. Надо, чтобы он этой вонючке силы истрепал. Сейчас можно его ухватить, и пусть они на дороге сойдутся, а то баба Наташа стала такая задумчивая и может в драке сама не справиться.
Берская вышла за калитку. За ней скрежетнула железная задвижка, от этого стало спокойней на душе. Вздохнув, она оседлала велосипед и покатила по узкой просеке вдоль забора. Просека скоро перешла в мягкую сумрачную тропинку, деревья по сторонам расступились и поредели. Хорошие, честные люди, думала старуха с улыбкой, пытаясь поудобнее примостить за спиной укороченный приклад. И мальчишка так подрос. Если все удачно закончится, надо будет ему на обратном пути нарвать земляники…
Захоева уже минут десять сидела скрючившись за придорожным валуном, наблюдая за двумя дедами-рыболовами. В этом месте дорога, мощенная бревнами, подходила прямо к берегу какой-то реки, которой здесь раньше никогда не было, но об этом было лучше не думать. С другой стороны сквозь осоку блестело небольшое болотце, тоже незнакомое. По его краю можно было в принципе незаметно проскользнуть, но даже мысль об этом казалась оскорбительной. Старики выгодно сидели на берегу спиной к дороге и чуть слышно переговаривались. Между ними мраморным пеньком торчала банка самогона. Вряд ли это была западня, просто случайным людям выпала неудача оказаться в этот час на пути.
Захоева решила поберечь патроны для предстоящего свидания. Кем бы ни был ее загадочный противник, недооценивать его не следовало. С Пахомовым он разобрался решительно и жестоко, а ведь старый Пахомов тоже был не лыком шит. И бежал-то среди ночи, предупредить хотел, а у самого печень больная и ревматизм — значит, имя врага того стоило, значит, кто-то из старых знакомцев нашелся… Да уж, патроны ей еще пригодятся. К тому же сейчас на нее работал фактор внезапности, деды были захвачены разговором, и поэтому все можно было решить быстро и без шума. Старуха тихо сошла с дороги и ступила в мягкую траву.
Она уже успела подкрасться совсем близко, как вдруг случайная жестянка щелкнула под ногой, и старики дружно повернули головы. Захоева тотчас сгорбилась, сморщилась, затеребила тряпки на животе и стала причитать жалобным фальцетом:
— Ой, сыноч, помогите бабушке! Я иль заблудилася, или что? Поселок-то, Беево, далеко еще отсюдова?
Непонятно, кого она собиралась обмануть. Оба старика, судя по всему, не первый год прожили на свете и хорошо понимали, что может означать подобная встреча на узкой дорожке. Они сразу поднялись, побросали удочки и осторожно двинулись на старуху, заходя с разных сторон. Тактика упреждающей агрессии надежно зарекомендовала себя в этом мире как наиболее эффективная. Толстяк, лицо которого показалось знакомым, хрустнул пальцами и спрятал очки в карман. Его приятель, вытянув из штанов плетеный ремешок, медленно наматывал его на руку.
— Дык че ж, мать. Километров двадцать еще пилить, — сказал он насмешливо, прищелкивая ремешком, как плеткой.
Его мягкие сапожки очень тихо и тщательно наступали на траву. Бог знает, что у него на уме, подумала Захоева и решила прежде заняться толстяком.
Она сделала вид, что хочет шагнуть в его сторону, но вдруг охнула, нарочно подвернула стопу и кувырком подкатила ему под ноги. Толстяк не успел даже размахнуться. Выпрямившись, как змея, она громко плюнула ему в лицо. Сопля угодила в цель, противник был обескуражен. Он начал инстинктивно протирать заплеванные глаза, а в это время Захоева сильно вмочила ему в промежность. Он согнулся, подставив голову под ее коронный удар. Старуха решила не мудрить, сложила два пальца и отработанным движением выпотрошила ему левый глаз. Цвиркнула кровь, толстяк заскулил и ушел в кустарник, а Захоева едва успела увернуться от свистящего ремешка — сухопарый дед атаковал ее сзади.
Этот дед оказался неожиданно крепким орешком. Он пряжкой рассек ей щеку, контрил против всех захватов, а под конец ловко зафутболил в нее той самой злополучной жестянкой. Захоева, попавшись на удочку, прикрыла живот, а дед тут же сделал выпад и ухватил ее за горло. Ногти у него были кривые и толстые, как у орла; он их больно заправлял ей под кадык, внимательно глядя прямо в зрачки. Теперь уже было не до экономии, старуха сунула руку за пазуху и нащупала наган. Долбанул выстрел. Пуля попала деду в живот. Бедняга выпучил глаза и упал на колени. Захоева, согнувшись в пояснице, прокашлялась и отхаркнула красную слюну. Дед все стоял перед ней, как истукан. Она отерла губы, примерилась и с прыжка-поворота хрястнула ему в висок копытной пяткой. Дряхлый череп лопнул, как гнилой арбуз. Дед пустил кровь из ушей и умер еще в полете, до того, как его голова коснулась земли.