Выживание - Евгений Сладков

Впрочем, в чём-то должен найтись и подвох?

О чём и спросил:

— А остальные?

— Тоже.

— Меланита сможет идти?

Удивился так удивился!

— Она скажет, что сможет.

— А на самом деле?

— А на самом деле я прослежу, чтобы смогла.

— Ты?

— Я. Пожалуй, мне следует представиться заново. Лаврия — десятник отряда «Лепестки».

А вот и он — всем подвохам подвох!

«Свободу» теперь стопроцентно можно было брать в кавычки — надзирателя я всё-таки получил. Так ещё и место «главы команды» отжали…

Зато из карцера меня отпустили в тот же день. Не торжественно, а тихо и незаметно вывели прочь. Что как раз нормально. Торжественность в таких случаях опасна — может случайных свидетелей навести на ненужную мысль: «Происходит что-то важное! Пойдём скорей смотреть, чтоб потом всем рассказать!». Академии подобное ни к чему, её требовалось, чтобы всё выглядело как самая обычная процедура: один ученик был временно изолирован до выяснения обстоятельств, чрезвычайное положение вступило в силу, и ученик направляется туда, куда направляется тысяча других. И никакой драмы: ни неудобного и очень необычного трупа в центре Арены; ни Отклонения, которое появилось не вовремя, не там и не тогда; ни пострадавшей девушки с костями, собранными чужой Силой.

Коридоры Академии встретили меня не свободой, а списками. Они висели на досках, лежали на столах, переходили из рук в руки. Списки сотен и десятков, обозных мест и лекарских очередей, контрактных категорий и снабжения, долгов и баллов, исключений и временных разрешений, запретов и права на жалобу, которая обязательно будет рассмотрена после стабилизации положения. Последняя формулировка мне особенно понравилась. После стабилизации положения можно рассмотреть что угодно. А ещё можно никогда не объявлять, что всё наконец-то утряслось.

А ещё эти списки заполняли на бесчисленных столах, расставленных как попало, где попало.

У одного из них как раз ругался парень из «серых»:

— Мой отец не позволит! У меня гильдейский контракт! Я не подпадаю под распоряжение о мобилизации!

А старший, заполняющий бумаги, на все восклицания даже не поднял глаз, не прервался:

— Документ?

— Представитель гильдии прибудет завтра.

— Колонна уходит сегодня.

— Тогда я останусь!

— Только при наличии заверенного основания.

— Вы не понимаете, кто я!..

Старший наконец посмотрел на него. Невероятно усталый человек с чернилами на пальцах и глазами, в которых за пару дней умерло больше чужой важности, чем я успел повидать за всю свою жизнь в интернате Сжигающего и Академии Воинов.

— Понимаю. В списках вы номер семьсот тридцать два. Следующий!..

Мы прошли мимо. Никому не было дело ни до меня, ни до моего сопровождения. Академия продолжала жить свой суетной жизнью.

Меланиту я увидел у Лекарского корпуса.

Девушка стояла прямо. Слишком прямо, слишком хрупко. Так стоят не здоровые люди, а упрямцы, держащиеся чисто на собственной воле. На Меланите была дорожная форма, подогнанная уже не под занятия, а под ремни мешка с припасами, нехитрое оружие и долгую дорогу. Лицо — бледнее обычного, а глаза — холодные и ещё более синие, чем прежде…

Лаврия, ранее казавшаяся измождённой, теперь воспринималась человеком, полным энергии, сил и здоровья. А ещё старшая выглядела так, будто с трудом удерживает себя от приказа Меланите сесть, а лучше — лечь.

Я остановился прямо напротив своей гильдейской, а она смотрела на меня.

Между нами была всего-то пара шагов.

По меркам Академии — ничто.

По меркам людей, прошедших через слишком многое, — целая проклятая вечность.

* Побитая Собака: https://author.today/reader/433488/4590710

'Неуязвимость — это не умение летать над грязью.

Это умение идти сквозь неё, не меняя ритма дыхания, не сбавляя темпа.'

Астерон Неуязвимый

С Айлин вопрос решили отдельно.

Контракт девчонки мы выкупили в обход Аукциона Выпускников. Формально — благодаря чрезвычайной ситуации, неформально — потому что глупо ждать торжественных торгов, если ученики могут не дожить до выпуска, а баллы можно обменять здесь и сейчас. И Академия не стала упускать свою выгоду.

Хотя, казалось бы, а откуда той выгоде взяться? Но тут внезапно выяснилось, что баллы рейтинга — не игрушечная «валюта» внутри альма-матер. Она ещё как минимум и для взаиморасчёта с Корпусом используется при обмене самых разных ингредиентов со Зверей и интересностей из Аномалий. Почему не обычная расхожая монета? Тут уже никто ответ нам сообщить не удосужился. Мы тоже настаивать не стали, но грешили как раз на то, что корни растут из того единства рейтинговой системы Академии, который когда-то нас и вверг в пропасть уныния от количества баллов у верхних строк.

Айлин после новости о выкупе стояла тихо. Светлая, бледная и ошеломлённая. Бывшая из неприятных «чупакабр», но ставшая одной из десятка «Лепестки» за предводительством Лаврии. А может, бледная вовсе не из-за известия, а по причине всё ещё остающихся проблем с потерей временами материальной плотности.

Кирон рядом с девчонкой сначала выглядел радостным. Видимо, потому что контракт всё-таки выкупили. А потом он сообразил, что теперь она с нами в одной упряжке, и оттого полнился чем-то совсем уж непонятным. Я бы сказал, что Круглый выглядел человеком, которому жизнь поручила разгадку неразрешимой дилеммы.

Баррий тоже не ушёл пустым. За помощь в испытании «В погоне за мечтой» мы дружным и волевым решением начислили ему миллион баллов.

Много это или мало?

Кто-то воскликнул бы: «Да вы рехнулись! Это ж баснословно много!». И так бы сделал не только обрадованный нежданным подгоном Баррий, но и мы сами до недавнего времени.

А кто-то спросил бы другое, как это и сделал Кирон у парня, впавшего в ступор:

— Бар, ты на этот миллион сможешь купить хороший артефакт?

— Смогу! — чуть придя в себя, отозвался тот.

— Даже такой, который не даст умереть? — продолжил допытываться Круглый.

На что Баррий подумал-подумал и честно признал:

— Нет.

— Тогда плохой миллион, бестолковый.

С таким аргументом спорить было трудно. А потому всё рейтинговое «богатство», оставшееся после Айлин и Баррия, спустили в ноль на припасы в дорогу и прочее полезное и нужное.

Последнее Круглый как раз и тащил к месту общего сбора. Навьючив на себя пару здоровенных мешков, он при этом умудрялся выглядеть так, будто ему доверили