Максим Парамохин - Прайс на бессмертие
Чем больше Малькольм пытался понять, что это за Куртье, тем больше запутывался. Наконец он связался с тулонским бюро Интерпола. Пусть лично заедут в университет, и там расспросят о французе.
Сандерс приехал сюда не за Куртье. Но если окажется, что с ним не все чисто, его вполне можно будет арестовать по надуманному поводу. И он станет отличным бонусом к московской поездке.
* * *Справа буквально в пяти шагах от Лариона начинались стволы деревьев, тонкие, чуть покачивающиеся на ветру березки. Слева же раскинулось уходящее в бесконечную даль поле ржи. Классические русские пейзажи, многократно воспетые давно умершими поэтами, и изображенные великими живописцами.
Правда, поэты ни разу не упоминали о роботе, буквально материализовавшемся из леса. Механический официант аккуратно поставил на столик тарелки с дымящимися пельменями, стопку, бокал и уехал. Вернув ощущение пикника на опушке березовой рощи. И звуковое оформление соответствующее - шелест листвы и трель соловья. Кажется, сделай несколько шагов - и очутишься под сенью деревьев.
А на самом деле всего два метра, и пройдешь сквозь голограмму, окажешься в небольшом ресторане национальной русской кухни, куда его привела Ольга.
Вообще Ларион предпочел бы пригласить ее во французский ресторан, с официантами-людьми. Но сейчас он по легенде француз и гость столицы, а значит, должен демонстрировать интерес к местной кухне и обычаям.
- Это русские пельмени, Лоран, - указала на тарелку Ольга. - И русская водка. Ее пьют с пельменями.
- А почему у тебя другой бокал? - если уж прикидываться французом, то до конца.
- Я не люблю крепкие напитки. У нас водку обычно пьют мужчины, - улыбнулась женщина.
Ларион поднял стопку, на ходу соображая, как должен вести себя француз, пьющий водку первый раз. Сделал небольшой глоток, и поморщился. Ольга засмеялась.
- Это не французское вино, Лоран. Ты должен выпить все сразу, одним глотком.
Он махнул стопку залпом.
- И сразу закуси. Съешь пару пельменей, - пододвинула ему тарелку Ольга. - Ну как?
- Крепкая, - ответил Ларион. Водка тут хорошая. Как и пельмени.
- Кстати, Лоран, а ты планируешь для себя какую-то культурную программу? - поинтересовалась Ольга, отпивая из своего бокала.
- Культурную?
- Да. Помимо научной. Ведь ты же первый раз в Москве. А у нас много самых разных музеев, выставок. Опера, балет.
- А, это. Знаешь, Ольга, я как-то не особо любитель всего этого.
- Неужели ты совсем равнодушен к прекрасному?
- Нет, что ты. Наоборот, ко всему истинно прекрасному я очень даже неравнодушен. Вот только все эти музеи. Разве там есть что-то по-настоящему прекрасное? Там хранятся скорее жалкие копии, а то и вообще убогие пародии.
- Ты ошибаешься, Лоран. В той же Третьяковской галерее почти все произведения - подлинники. Написанные великими мастерами.
- Да какая разница, Ольга, кем они написаны, - Ларион небрежно махнул рукой. - Любая картина или статуя - всего лишь жалкая копия истинно прекрасного. И не важно, кто ее создал - Рафаэль, Леонардо, или никому не известный художник.
Она недоуменно посмотрела на него.
- Но если даже Леонардо - лишь копия, что же тогда по-настоящему прекрасно?
Ларион сделал небольшую паузу.
- В мире есть лишь два вида истинной красоты - красота природы, и красота женщины, - при последних словах Ольга заметно смутилась. - А все эти рисунки, статуи и прочее - лишь жалкие подобия. Они никогда не встанут на один уровень с оригиналом.
Несколько секунд она молчала.
- Да, но, - Ольга снова споткнулась, и взяла бокал с вином. - А как же тогда все сделанное человеком? - она наконец собралась с мыслями.
- А все те сделанные человеком вещи, которые считаются красивым, являются лишь копиями первоначальной красоты. Возьмем, например, вазу. Какая форма у красивой вазы? Фигура стройной женщины, - он руками нарисовал в воздухе характерный силуэт. - Копия истинно прекрасного. Со всем остальным то же самое.
- Ты прав, но, - теперь Ольга совсем не находила, что сказать.
- Так что, если есть желание полюбоваться прекрасным, то музей - не самое лучшее для этого место, - закончил Ларион.
- Но тогда что получается, по-твоему, жители мегаполисов лишены возможности наслаждаться красотой? - спросила она.
- Нет, почему же, в городе много таких мест. Например, любой стрип-клуб.
- Ты шутишь? - она недоверчиво уставилась на него.
- Отнюдь. Природы там нет, но можно полюбоваться на красивых женщин. Живых, а не нарисованных.
- Да, но, - она снова сбилась. - Но ты же не хочешь сказать, что этот самый стрип-клуб лучше музея. В музеях высокое, прекрасное искусство, а там, - она на секунду замолчала, подыскивая нужное слово. - Пошлость.
Ларион улыбнулся.
- Вот представь себе, Ольга, ты познакомилась с мужчиной, он тебе понравился, ты ему, вроде, тоже. Вы посидели в ресторане, пришли к нему домой. И вот ты уже собираешься раздеваться, а он тебе и говорит: Знаешь, Ольга, я сторонник высокого искусства, - и достает резиновую Мону Лизу. - А обычный секс - пошлость. Так что я буду спать с ней, а для тебя у меня есть надувной Апполон. И как ты назовешь такого человека?
Несколько секунд она молчала.
- Это чушь. Такого просто не может быть.
- Вот видишь. А смотреть на нарисованную или выполненную в камне женщину, когда можно любоваться настоящей - это примерно то же самое, как заниматься сексом с резиновой куклой, когда рядом есть живая женщина.
Секунду Ольга молчала, потом рассмеялась.
- Я никогда не рассматривала это с такой точки зрения.
Ларион лишь развел руками.
- Стало быть, если ты захочешь полюбоваться прекрасным, ты поедешь в ближайший стрип-клуб?
- Сейчас мне для этого вообще ехать никуда не надо, - он откинулся на спинку и выразительно глянул на нее. Женщина смущенно отвела глаза, и тут же снова посмотрела на него.
- А ты случайно не захватил из своей Франции резиновую Мону Лизу? - наконец спросила Ольга. И ее улыбка показала, что это не просто вопрос.
- Я же сказал, что не люблю копии. Они безнадежно проигрывают оригиналам.
* * *Ларион оглядел комнату. Кружевные шторы на окнах, репродукции картин на стенах, забавные безделушки на полках. Все вещи аккуратно разложены, никакой пыли. Да, все же квартира любой женщины сильно отличалось от жилища мужчины.