Валерьев Валерьевич - Фаранг-1. Как я провёл лето.
Под навесом, где Ержан-ага хранил все поднятые Виктором вещи, их осталось всего трое. Сам Витя и Олег с Олей, которые теперь ни на шаг не отходили друг от друга, вызывая у Егорова чувство жгучей зависти. Ребята не устраивали романтической бредятины, а просто держались за руки. Слова им были не нужны.
Витька мысленно порадовался за хороших людей, которые, как он искренне надеялся, станут ему настоящими друзьями и с тоской посмотрел на пустынный берег, по которому Катя, взяв за руку сына, ушла вместе со всеми к проливу.
'Э-эх… хорошо, хоть не с мужем под ручку…'
Олег, отвлекая Ольгу от переживаний из-за гибели деда, заставлял её по второму разу сортировать добытые вещи. Перед своим уходом Дима-сан дал вполне ясные указания. Добытые сумки ополовинить, забрав самые ценные и нужные, с точки зрения выживания всего коллектива, вещи, а остальное — упаковать обратно.
— Отдадим сумки хозяевам. А будут ерепениться, и требовать назад всё — утопим и пусть сами достают!
Вот этим самым пара и занималась.
'Ладно. Пора дело делать…'
Витька поднял тяжёлый чёрный меч, сделанный из древесины немыслимой твёрдости, помолчал минуту, собираясь духом, и пошёл копать могилу.
Девочку, которую он так не успел спасти, Егоров решил похоронить лично. Выбрав место среди пальм, с хорошим видом на море, Витька принялся долбить мечом землю, обливаясь потом и изредка поглядывая на маленькое тельце, завёрнутое в потрёпанную циновку.
— Ты молодец, Витя. Ты…
Егоров обессилено поднял голову и вытер заливавший глаза пот. За пятнадцать минут работы землекопом он вымотался и утратил всякую способность чему-либо удивляться.
'Катя. Вернулась'
Дышать было тяжко. Говорить — тем более.
— Ты. Чего. Тут?
Женщина оглянулась на навес — возле Ольги сидел Антошка и о чём-то с ней говорил.
— Я подумала… мы подумали, что лучше мы подождём лодку здесь. С тобой… — Катя быстро, излишне быстро поправилась. — С вами. Мельников обещал после обеда нас всех отсюда забрать.
Витька обессилено повалился на землю и, мысленно проклиная свой непрезентабельный вид, счастливо улыбнулся.
— А вот это, Катя, очень хорошая мысль.
Женщина ушла к ребёнку, а окрылённый Витя в пять минут закончил свою нелёгкую работу и, позвав на помощь Олега, похоронил ребёнка. На сердце снова навалилась свинцовая тяжесть.
— Слышь, Витя, — напарник тоже был мрачен и подавлен, — надо у детей узнать её имя и крест хотя бы поставить.
— Узнаем. Поставим.
Егоров посмотрел на свои обломанные ногти, на размочаленный об плотную землю меч и принялся рыть ещё одну, совсем маленькую могилку.
Похоронив (не закопав!) голову безымянного европейца, снятую с носа каноэ, Витя счёл свои дела на сегодня исчерпанными, облегчённо вздохнул и, кося глазом на мелькавших между пальм женщин, ринулся в море смывать с себя пот, пыль и усталость.
— Да… твою же мать! Красавец, ёкалэмэнэ!
Голый Витька сидел на мелководье, ругался в полный голос и яростно тёр бока хрустящим от соли песочком. Кожа горела огнём, вдобавок соль сильно кусала царапины, но всё равно — было хорошо.
— Морда битая, сам тощий, небритый… под глазом фингал, нос до сих пор опух… а она…
Егоров застыл, глядя за горизонт, и задумался над точным определением — а какая ОНА?
И опять прошляпил всё на свете.
Витя успел подумать о том, что Катя — совершенно точно лучшая женщина на всех Землях вместе взятых и что он её… но тут за спиной раздался тихий голосок.
— А я…?
Витька от неожиданности вздрогнул и его язык сам собой, отдельно от головного мозга выдал.
— А ты — самая лучшая девушка на свете и я тебя люблю!
Егоров с клацаньем захлопнул рот, покраснел и схватился за голову.
'Что я наделал!'
Потом он вспомнил, что вся одежда, включая трусы, постирана и сушится на горячем песке и он, Виктор Сергеевич, блин, Егоров. Сидит. Перед своей. Да! Чёрт возьми! Любимой. Женщиной! Голый!!!
'Ой-ёооо!'
От стыда хотелось провалиться сквозь землю. За спиной с минуту помолчали.
— Витя.
— А?
— Витя, давай я тебе спину потру.
На женщине не было ничего. Только горячая, несмотря на прохладную морскую воду, бронзовая кожа. И мягкие, податливые и очень солёные губы. И ещё одно море. Море нежности и заботы. Катя тщательно потёрла тощее Витькино тело пучком жёсткой травы и вымыла ему голову. Шампунем и пресной питьевой водой, которую она принесла с собой в бутылке.
— Не говори ничего Егоров. Молчи.
— А…
— Не сейчас. Антон рядом. Не сейчас. Мне пора…
Одуплился Витька минут через десять. Сначала он решил, что ему просто напекло голову, и Катя ему пригрезилась, но стойкий запах шампуня и пустая пластиковая бутылка на берегу доказали обратное.
— Аааааа!
Егоров подскочил и, подражая Тарзану, заорал от счастья, лупя кулаками себя по груди.
'Какое счастье, что вы, тётя Уля, летели этим рейсом!'
Дима выразительно переглянулся с Данияром. Тот возвёл глаза и показал ладони небу.
'Хвала Всевышнему!'
'Аминь!'
Чтобы они делали без татешки, Мельников представлял себе очень смутно. Если с мужчинами он ещё как-то, при помощи своих ребят, совладать мог, то что делать с холёными дамочками, с их непомерными запросами и раздутым самомнением (читай — понтами), Дима-сан и понятия не имел.
Ну не бить же их, в самом деле!
И вот тут то Улжан Галымовна и пригодилась. Отставной полковник МВД взяла всех скандалисток в такой крутой оборот, что те даже пикнуть не смели. Более того, уже через два дня все дамочки посрезали наращенные ногти и начали работать наравне со всеми, обустраивая лагерь и добывая пропитание. А к суровой начальнице они обращались исключительно уважительно — тате, едва не делая при этом книксен.
'Ну тётушка!'
Дима только что прибыл в свой лагерь, перевезя вторым рейсом пятерых последних обитателей Малой земли и груду сумок, пакетов и рюкзаков. Сдав весь алкоголь на хранение супруге, Сенсей осмотрелся. На первый, второй и третий взгляд, всё было в полном порядке. Люди закончили первый за всю неделю пребывания в новом мире, сытный обед, получив по увесистому куску рыбы, и теперь просто лежали под навесами, пережидая дневную жару.