Деян Стоилькович - Меч Константина

– Товарищи! – начал он театрально. – Вы знаете, что окончание нашей борьбы стремительно приближается. А что происходит в конце?

Четыре тупые морды смотрели на него не моргая. Кто-нибудь из них, может, и ответил бы, однако никто не отваживался прервать речь комиссара.

Воя опять внимательно вгляделся в каждого из них по отдельности, ожидая ответа на свой вопрос, но, поскольку такового не последовало, он вздохнул и продолжил:

– А в конце этой нашей борьбы, нашей революции нас ожидает общество равноправия, бесклассовое общество, общество благосостояния, общество, обещанное всем нам, которые готовы отдать свою жизнь за товарища Тито и за партию. Но прежде чем это случится товарищи, мы должны откреститься от…

Тут он на мгновение замер, поняв, что выражение «откреститься» звучит не совсем адекватно в его пролетарских устах. Ненадолго задумавшись, он продолжил:

– Мы должны очиститься от врагов народа. Должны вымести наконец дерьмо с народного двора, должны провести четкую границу между теми, кто выступает за светлое завтра, и теми, кто привык жить за счет народа. Как вы хорошо знаете, один из таких – Крсман Теофилович. Пока народ страдает, он обстряпывает делишки с немцами и кроит им одежду. Тем не менее мы попытались дать ему шанс выступить за правое дело, чтобы он, хотя и буржуй и капиталист, поддержал нашу революцию. Но он и слышать не пожелал об этом.

Драинац опять умолк, отпив глоток ракии. Он с удовлетворением посмотрел на лица товарищей, которые, очнувшись от транса, вызванного его речами, принялись перешептываться.

Он наслаждался эхом своих слов. Воя всегда считал себя прекрасным оратором. Хотя он и не был таким знатоком коммунистической и марксистской литературы, как другие его товарищи, ему удавалось извлечь максимум из куцых знаний, полученных в результате чтения памфлетов и фельетонов. Он понимал, что во времена, подобные нынешним, горячая, вдохновенная речь может воздействовать на народ сильнее, чем военная сила.

– Мы полагали, что сможем использовать его торговые связи, и я лично отправился на переговоры с ним. Но он повел себя как скотина, что, в общем-то, и неудивительно. Так вот, товарищи, когда эти люди не желают воспринимать порядочные предложения, приходится прибегать к решительным мерам. Не имеет права издеваться над нами какой-то там немецкий прихлебатель, который полагает, что он ухватил бога за муде, только потому, что неплохо устроился и заработал кучу денег. Этот говнюк заплатит нам за все!

– А как, Воя? – отозвался Стеван, товарищ Драинаца по ученичеству, который прекрасно знал, что после каждой такой речи следует призыв к ликвидации.

– В ночь на девятое мы впятером в его доме…

– В его доме? – Стеван недоуменно поднял брови. Драинац допил ракию и откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке. Самодовольно улыбаясь, ответил:

– Именно так, мой Стеван! Пусть это послужит примером для прочих. Пусть эти скоты знают, что им нет спасения даже у домашнего очага!

Некоторое время в комнате царила тишина, после чего Яков, железнодорожный рабочий, в доме которого в последнее время проходили собрания, взялся за бутылку и спросил:

– Еще стаканчик, товарищ комиссар?

– Еще стаканчик, Крсман?

Теофилович поднял голову, посмотрел на свою жену. Она сидела как каменная, исключительно горизонтально держа вилку тремя пальцами, так утонченно… Господски…

Он посмотрел на стаканчик в своей левой руки. Он был наполовину пуст.

Данка обожает устраивать такие штучки.

Стоило только ему появиться в дверях, как она учуяла, что он уже выпил. Но конечно же, виду не подала. Стол уже был накрыт, и на нем его ждала тарелка остывшего супа. Он сел. Первые десять минут напоминали обыкновенный семейный обед.

Данка была не из тех жен, что вечно попрекают своего мужа, закатывают истерики и драматизируют любые события, нет… Ее методы были намного тоньше и страшнее. Она обладала способностью укутывать все в тончайший шелк иронии.

– Нет, – ответил тихо Крсман. – Не хочу.

Она смолкла на минуту, после чего опять подняла голову:

– Господин Лукич не явится к обеду?

Этот вопрос удивил Крсмана. Он нервно отложил вилку и нож в сторону, ему захотелось потянуться за рюмкой, но он переборол это желание.

– Он ушел в город. У него дела.

Данка сидела за столом. Есть она вообще не ела, просто перебирала вилкой на тарелке кусочки мяса и овощей.

– В город? После обеда? Странные у него там дела…

– Да, да… – бормотал Крсман с отсутствующим видом, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Странный все-таки человек этот господин Лукич… Крсман украдкой глянул на золотистую жидкость в стоящем рядом стаканчике. Ему казалось, что воздух пропитан пьянящим запахом препеченицы.

– С чего это ты взяла? – спросил он.

– Не знаю, что-то, мне кажется, в нем такое есть… Слишком уж он таинственный.

– Мне не показалось.

– Нет? Странно… – произнесла Данка и продолжила ковырять вилкой в тарелке.

Крсман, приоткрыв рот, смотрел на нее. Хотел было что-то сказать, но тут же забыл, что именно. Пока он раздумывал, женщина опять прострелила его взглядом:

– Его глаза… Будто он чем-то болен. Как-то так…

– Как? – нервозно прервал жену Крсман.

Данка в ответ на это мягко рассмеялась и продолжила:

– Они как-то странно светятся.

И опять выдержала короткую паузу:

– В темноте.

Замерев, муж несколько секунд смотрел на нее, после чего едва слышно произнес:

– Ерунда какая-то…

– Может быть, – она слегка возвысила голос. Сделав вид, что разговор на эту тему его более не интересует, Крсман взял в руки нож с вилкой и продолжил трапезу. В комнате воцарилась предательская тишина: не слышно было ни позвякивания посуды, ни жужжания мух, ни голосов во дворе – совсем ничего… Он хорошо знал, что за этим последует нечто неприятное, неожиданное.

– Как дела у Драгутина?

Крсман дернулся. Он поглядел на белую накрахмаленную скатерть и на вазу со свежесрезанными цветами в центре орехового журнального столика. Потом медленно поднял голову:

– У Драгутина?

– Да, у Драгутина Стевановича, твоего старого партнера. Я слышала, он долго не протянет.

Крсман с огромным трудом проглотил кусок жареного мяса, застрявший у него в горле, после чего взял со стола салфетку и вытер ею сухие губы.

– Да, он сильно болен.

– Раз уж мы заговорили о болезнях… – Голос Данки похолодел еще сильнее. – Что-то происходит с твоей племянницей.

– С Милицей? Не говори глупостей.