Рем Манулов - Шёпот Зуверфов (СИ)
— Тебе знаком Мейхер Заволло? Говорят, он прячется в «спящем городе». Несмотря на всю важность нашей экспедиции, я не хотел бы его повстречать, — Инсар честно признавался, что имя Заволло тревожит его, заставляет морщиться от колких мыслей.
Измир резко замотал своей башкой, усеянной шишками, шрамами и ссадинами:
— Не врагуй! Се нам не страховит! Хсар в нас! — заладил карлик и стукнул себя в грудь.
Внизу зашумели. Молодые поднимались с прогулки. Инсар старательно избегал их, и, убедившись, что они заперлись в своей любовной конуре, высунул нос в коридор. Ему захотелось добавить вина, поэтому пришлось спуститься в кухню, затем в подпол, где хранился напиток. Едва не угодив лбом о деревянную перекладину, Инсар ловко пригнулся и оказался в прохладном и тесном помещении. Здесь давно никто не прибирался. Садовый инвентарь, брошенный и никому давно не нужный, расшвыряли по разным углам. Большая сеть, ещё влажная, повисла в углу, на рейке, наспех скрученная и не очищенная до конца от мелкого мусора, что запутался в ней на последней рыбалке. Из единственного мутного оконца поддувало, потому температура в подвале была всё же немного ниже требуемой для отличного вкуса напитка. «Оттого здешнее вино напоминает разбавленный сок», — пробурчал Инсар. Найдя подошедшую бутыль красного, он собирался выйти наружу, но внезапная боль вцепилась в его живот, начала выворачивать кишки, взялась за желудок. Килоди упал на колени. Зуверфы снова напоминали о себе. Они требовали платы, которая обычно заканчивалась чьим-либо убийством. В висках грохотало колоколами сотен монастырей, ноги окаменели, кости ломило. Инсар издал жалобный писк. «Убей, убей ради нас», — нагло требовали его неприветливые сожители, — «погуби ради Хсара и самого себя, владыка!» Боль немного затупилась, дав секунды на передышку. Сейчас завести бы шарманку или граммофон да понежиться в ледяной ванне. Но ничего подходящего в этой конуре не было. Долбаная ТВ-панель, сотня дырок, источающих бестолковую, электрическую псевдо музыкальную канитель, душ, который можно сделать холодным, но достаточно льда всё равно не сыскать. Да и карабкаться на второй этаж слишком высоко и теперь невыносимо. Восемнадцать ступеней, он сосчитал их каждую, пока спускался, — столько разделяло его от возможного минутного облегчения.
— Что за шум?! — забеспокоилась хранительница «Глуши у реки», — кто там в погребе?
«Не ходи сюда! Не ходи! Пошла прочь! Вымётывайся!» — шептал Инсар и только последнее слово прокричал так громко, как только мог. Получилось невыразительно, и полная любопытная дама продолжала переть навстречу гибели, причитая и кудахтая. Она ожидала увидеть пьяного постояльца, здоровенную крысу или полчище красных тараканов, но никак не бледного молодого человека, который пускал слюни, стоя на четвереньках.
— О, юноша! Вам нездоровится?
Женщина кинулась помогать Инсару. Второй был уверен, что никаких миниботов в этом полном жира теле никогда не бывало, потому рассекретить своё местоположение он не боялся. Зуверфы напирали, давя на сознание, играя на барабанных перепонках, упрашивали прикончить этот «кусок дрянного сала». Терпеть ещё хоть сколько-нибудь абсолютно невыносимо. Инсар пошарил раскрасневшимися от напряжения глазами по пыльному полу. К тому времени, дама присела на корточки напротив него и пару раз врезала Инсару по щекам, рассчитывая привести в чувство. Килоди нащупал холодный металл — среднего размера многозвеньевая цепь с тупым крюком на конце. Должно быть, когда-то на неё подвешивали туши домашнего скота и выпускали им кровь. Инсар сжал цепь изо всех сил и сорвал её с пола. Взмыв в воздухе с характерным свистом, цепь проделала неполный круг и врезалась в шею бедной толстушки. Та вскричала, хватаясь за рваную рану, из которой захлестала свежая кровь. Содержательница отеля рухнула на спину, ревя и прося помощи. Зуверфы засуетились, обложили стены и приготовились наброситься. Инсару полегчало, но остановиться он уже не мог. Измерив на глаз длину цепи, Инсар повертел её под потолком и размашисто вогнал крюк прямо в пузо незадачливой женщины. Взрыв жир и вырвав крюк обратно, Инсар сел на жертву верхом, прислонил окровавленный крюк к шеи и произвёл последнее отточенное движение, перерезав горло. Тени соскользнули со стены, превратившись в густой туман, и подхватили умирающую тушу, проникая в его недра и высасывая остатки жизненной силы. Инсар сложил цепь и пихнул в карман своей лёгкой куртки, перепачканной липкой кровью и грязью. Наверняка наверху расправу слышала эта вечно трахающаяся парочка. Свидетели, которые не видели его лица. Опасны ли они? Определённо. Инсар представлял, как напуганная девчонка тискает свой картридж в попытке отправить сообщение в отдел досмотра или «смотрителям». А её парень нашёл какую-нибудь палку и уже стережёт запертую на все замки дверь. Невинные жертвы. Избежать их невозможно, когда ставки высоки. Цена — жизнь? Отнюдь. Он, Инсар, так давно мечтал избавиться от надоедливых клякс, которые мучают его сознание и тело. Что станет с ними, умри он на казне или под обстрелом сил правопорядка? Зуверфы освободятся и найдут новый сосуд. Не такой целомудренный и более жестокий. Ему часто снится странный предмет — скипетр или копьё. Инсар уверен, только оно способно избавить его от страданий. Но где его искать? Последний человек, который мог помочь, серьёзно болен. Он, Инсар, сеет зло, смерти и уныние. И новый оплот надежды — это его неприятный попутчик, который позавчера выбрался из землянки и твердит о туманном предназначении. К чему все эти размышления? Ах да. Стоит ли кончать с безобидной, милой парочкой, которая так славно проводит свой отпуск в «глуши»? Разумеется. А вдруг у них внутри миниботы, и отдел досмотра обнаружит его местоположение? Он обставит всё правильно, без возможности подкопаться. Белый значок исчезнет с карты наблюдателей. В чём причина? Смерть, самоубийство или просто истёк срок годности минибота? Отдел дозора отправит запрос на картридж и если клиент не ответит в течение десяти часов, группа досмотра отправится на место предполагаемой трагедии. Убить может кто угодно. Не все в Илейе носят в себе искусственные микротела. Органы права уповают на запись, сделанную перед кончиной. Но почему у жертвы не могут быть завязаны глаза? Безусловно, система не идеальна и хромает на обе ноги.
Уверенными шагами Инсар поднялся на второй этаж. Совесть его мучила, но как-то отдалённо, будто мошка, назойливо мельтешащая перед вспотевшим лицом. Инсар пребывал в своеобразном наркотическом опьянении, однако ясно осознавал, что творит. Половицы скрипели, провожая его шаги. Номер 22. Инсар прислушался. Тишина. Они точно внутри, просто затихли. Затаились, как мыши, на которых развязала охоту старая опытная кошка. Тук-тук. Инсар постучал и прочистил горло: