Владимир Горбачев - Темные пространства

Что уже удалось? Он научил их обходить капканы и ловушки, не бояться огня, флажков и прочих людских штучек, определять расстояние, на котором охотник может поразить цель… Он развил их сигнальный аппарат — те звуки, которые они издавали, — и теперь они могут обмениваться довольно сложными понятиями. Он научил их вызывать у других направленные галлюцинации — да-да, эта шутка с кустом. Это они без него, сами. Еще он рассказал им об устройстве мира, о человеческой цивилизации. А они? О, они дали ему гораздо больше. Вот вы знаете, что завтра после обеда пойдет дождь и похолодает? А он знает. И еще тысяча разных вещей — с какой стороны угрожает опасность, как к тебе относится тот или иной зверь или человек, сильный ли паводок будет будущей весной… Узнав все это, он, в свою очередь, внес коррективы в свои занятия. Вот это и есть самое интересное — не просто учиться или учить, а идти дальше. Сейчас растет уже второе поколение зверей, живущих в дружбе с ним, и они сильно отличаются от своих предков, хотя внешние отличия практически не заметны.

Могут ли другие — например, я — заняться тем же самым и повторить его результат? Он вновь с сомнением покачал головой: вряд ли. Ведь для этого надо полностью отказаться от прежнего образа жизни, поселиться здесь, в тайге, в чем-то самому стать зверем… Но главное даже не в этом. Его результат долго останется уникальным, потому что уникальны его собственные способности. Когда он поселился здесь, он уже многое умел. У него был замечательный учитель, великий мыслитель.

Но, может быть, он станет учителем, возьмет себе ученика? Он не уверен, сможет ли он так развить способности другого человека. Он сомневается. Хотя он думал об этом — ведь ему уже 60. В ученики ему годится не каждый, надо пройти отбор, а его лучше всего проводят другие…

В этом месте нашу беседу прервал ты. Ну да, твой вызов. Когда запищал браслет, хозяин пещеры спросил, кто меня вызывает. Я объяснила. Он разрешил мне лишь на секунду включить изображение — чтобы ты знал, что со мной все в порядке и не беспокоился, — а затем обрубил связь. Да, я знаю, что ты удивился и встревожился., но я не смогла ему объяснить. Мне как раз в это время пришла в голову одна мысль: я предложила ему свой браслет, чтобы с ним можно было связаться, или он мог сообщить что-то срочное. Он поколебался, но потом согласился. Тогда же он сказал свое имя: его зовут Федор, этого Достаточно.

Напоследок я спросила, почему он выбрал именно меня. Он сказал, что я единственная не поддалась внушению и не испугалась там, на поляне. Кроме того, он знал, что я чувствую его призыв и не боюсь. И он решил, что я смогу понять. До этого он несколько раз пытался вызвать людей на разговор, объяснить им, но ничего не получалось: они его страшно боялись, или убегали, или пытались убить.

Да, я поняла, сказала я, но поймут ли другие? Скорее всего нет — решат, что я беседовала со страдающим манией величия отшельником, одним из «людей леса», которых в последнее время стало так много, что я навоображала невесть что. Что он в таком случае намерен делать? Он сказал, что, наверное, предпримет еще одну попытку объясниться с людьми, самую последнюю. А потом… Люди смогут овладеть этим районом, лишь уничтожив в нем все живое — тайгу в том числе. Тогда он и его друзья уйдут. Это будет непросто — свободных мест в тайге нет, везде кто-то живет. Но еще сложнее будет объяснить его друзьям, что, несмотря на все случившееся, человек не является их врагом. Он не уверен, что сможет это сделать. О последствиях не хочется даже думать, так что пусть уж я постараюсь убедить их. Я сказала, что сделаю все, что смогу.

У выхода меня ждали. Их было двое: волки-двухлетки, самец и самка. Они побежали впереди, указывая дорогу, но не слишком близко — я их почти не видела, лишь иногда в свете луны мелькали их силуэты.

Мои товарищи все еще спали. Я дождалась их пробуждения и рассказала о том, где была ночью. Мне было очень важно, как они встретят мой рассказ, — ведь они видели и чувствовали то же, что и я. Только Николай поверил безоговорочно. Остальные… Знаешь, как большинство людей реагируют на сообщения об очередном «обнаружении» марсианских городов или захоронений? «Брехня, наверное, хотя кто знает…»

Примерно так же реагировали и в поселке. Местные не сомневались ни в чем и смотрели на меня с надеждой, но и с опаской. Думаю, они хотели бы, чтоб стройка и правда прекратилась. А что касается строительного и научного начальства… Нет, они не подняли на смех — наоборот, внимательно выслушали и даже сделали оргвыводы. Экспедиции в тайгу, подобные нашей, решено было прекратить. А работы, наоборот, продолжить — разумеется, под надежной защитой. Решили обратиться к руководству консорциума с просьбой прислать силовые установки и побольше флайеров, чтобы вести наблюдение с воздуха, и группу снайперов. Я протестовала, доказывала, что деятельность Федора имеет огромное научное значение, — на меня смотрели, как на ребенка, даже Игорь Данилович меня не понимал. Когда я уезжала, первые установки уже прибыли. На днях они собираются возобновить строительство. Я решила разыскать тебя — может, ты подскажешь, куда обратиться, что делать. Я позвонила в Управление; господин Риман меня внимательно выслушал, даже расспрашивал подробности, а потом сказал, что я действительно должна встретиться с тобой и что мой рассказ, возможно, имеет отношение к твоей работе. Это все.

— Глечке я знаю — вон тот, слева, правильно? А Лютов?

— Третий в верхнем ряду. Видите?

— Да. Ваша подруга его сразу узнала?

— Сразу, как только нашли фото. На это ушли почти сутки. Мы ведь до этого ориентировались на поиск одного Глечке. А когда заинтересовались остальными, выяснилось, что они все тщательно стирали всяческие следы, особенно фотографии.

— Очень необычное лицо.

— Я бы сказал, что они все необычные.

— И ни о ком — ничего?

— Я подключил Национальный центр в Арлингтоне и лондонскую группу, они работают, но пока сведений нет.

Хотя фотографии, которые нам с огромным трудом удалось раздобыть, относились, как правило, к юношеским, даже детским годам (только они и сохранились), с экрана смотрели люди зрелого возраста — вычислитель смоделировал их облик на сегодняшний день. Его же стараниями лица сотрудников центра «Праджапати» выглядели как живые — беззвучно шевелились губы, глаза следили за невидимым собеседником. Так было со всеми, кроме двоих. Два лица оставались застывшими, лишенными жизни, ибо мертвы были сами люди. Свидетелем гибели одного я был несколько дней назад, второго не видел никогда. Именно его изображение, помещенное в центре и увеличенное по сравнению с остальными, приковывало сейчас мое внимание. Я был убежден: не с раскаявшимся террористом-дизайнером и не с маньяком, погубившим Китеж, связана разгадка этой таинственной истории — она связана с этим человеком.