Елена Гагуа - Переход: Обрести свой дом.

       Потащила нас дама хозяйство продаваемое смотреть. Ну что вам сказать? Мне все понравилось. И количество комнат в самом доме, да еще каждая комната отдельный вход имеет, что на первом, что на втором этажах. Погреб огромный. Ванные комнаты, по четыре на каждый этаж.

       Огромный, совершенно непотребного размера двор позади дома. Абсолютно пустой. До задней стены минуты три пешком топать. Не двор, дворище.

       Гараж на пару машин у стены. Ну, пара стен, крыша, столбы, да яма длинная.

       Внутри дом тоже вполне симпатичный. Мебель деревянная. На первом этаже еще и холл-гостиная здоровенная. Кухня такая, в ней вальс танцевать вдесятером можно, и партнеры натыкаться на друг друга не будут. Печи стоят, не газовые, а такие как у тетки моей в деревне была, углем топилась. Вода проведена. Все есть, даже сортиры. Цивилизация,19 век. До 20 века пока не доросли.

       Короче, я парням по-грузински сообщила, что мы этот дом берем, только вот цену случайно не задерите. Алеко о цене спросил. Хозяйка озвучивает, дом - говорит - стоит двести тысяч экю, и потому только, что мы торопимся. А нет, так взяли бы триста.

       Я посмотрела на мадаму жалостно, подошла, по руке погладила, сказала ей сердечно, по доброму так, что за такую цену я три дома куплю. И к дверям развернулась, уходить. Я же с ней торговаться словесно не могу. Вот и приходится телодвижениями демонстрировать.

       Хозяйка задергалась, Саркиса снова за руку схватила, быстро-быстро щебечет ему что то. Гио насупился, и они с братом вдвоем стали цену сбивать. А я в сторону отошла. Чего парням мешать? Купят задорого, так я им башки пооткручиваю. И сделку отменю правом вето.

       Пожурчали они, пожурчали, слышу, интонации изменились. Хозяйка говорит довольно:

       - Май хазбэнд из каминг туморроу, энд ай синк ви вилл мейк э дил *.

       Ага. Это я и без перевода понять могу. Значится завтра муженек приезжает, и мы типа дом покупаем. Ну так вах! Мы еще по будущей собственности побродили, посмотрели, хозяйке и блондину гуд бай сказали и вывалились за ворота к нашему внедорожничку. Ну и поехали обратно. Довольные по самое то.

       Гио мне цену за дом озвучил, до какой они с братом доторговались. Неплохо. Остановились на ста двадцати тысячах, но я так подозреваю, завтра нас еще один раунд ждет. С хазбендом этим. Я ребят попросила завтра без меня поехать. Дел навалом, мне еще и с народом знакомиться предстоит.

       И пусть Павла с собой прихватят. Он все же типа инженер-строитель. Вот пусть и осмотрит будущее имение. И вложиться денежно ему не помешает. Не все же нам из своего кармана платить, чай карман-то не бездонный.

       Вернулись мы в мотель, а там дым коромыслом! Народ весь при деле. Кто с собаками возится, кто малышню кормит, клетки чистит. Марина Лизочку на руках носит. А Розы не видать.

       Вот, думаю, что еще случилось? А Марина меня увела в номер и выдала:

       - Мира, я тут что увидела случайно! Розины трусики. Та их постирать повесила. Так вот, они чистые! Без никакого пятнышка. Вообще чистые! А ясно же, что после родов на третий день этого ну никак быть не должно.

       И смотрит на меня. А я смотрю на нее. Розину ладную фигурку в камуфляже вспомнила. И тихо офигеваю. И мы топаем с Мариной в комнату к Лексу.

       И вы же послушайте, мне тут что, врали всю дорогу? Пошли мы к домику, где Роза и Лекс остановились. Мы в дверь постучались, нам Лекс открыл. Стоит растерянный, просто не знает, что сказать. Роза в углу кровати калачиком свернулась, плачет. Я двери закрыла, мы с Мариной на вторую кровать сели.

       - Лексо, швило[62], ты в курсе, что Лизочка не дочка твоей Розе? Ну и ясно уже, что она и не твоя дочка нигде. Может, уже расскажете, в чем дело? Что случилось? Чей ребенок и у кого твоя Роза его украла? И что теперь делать? Роза, о Веред, эх шам корим лах, тагиди ли, шель ми а ктантонет а зоти? Татхили ледабер, иша! О ат тишари по левад, биладейну у бли Лекс, камуван. Ну! Тидабри квар, метумтемет! [63] Где ты эту девицу вообще нашел, и зачем с собой притащил, на мою седую голову? Чем думал? Хреном?

       Ну что вам сказать? Обычная грязная история, какая могла приключиться в такой замкнутой общине, как израильские религиозные "дворы". Жил был молодой симпатичный раввин. Сын и наследник одного великого хасидского Рава, у которого был свой "двор", иными словами, последователи, приспешники и ученики.

       Сынок этот отличался великой добротой к женщинам и молодым девушкам из семей отцовских последователей. Женатый такой любитель сладенького. Ну он же наследник, ему все можно. Он же чист уже потому, что наследник великого в малых кругах очередного святого Рава. Вот. И были при этом дворе, естественно, молодые девушки. Ну и ходили они по всем вопросам советоваться к раввинам своего двора.

       А у религиозных принято, что все проблемы, от здоровья до покупки одежды, решает рав. Или, на крайняк, его жена. Вот и приглашал к себе этот молодой рав старшую сестру нашей Розы - Веред, которая выросла очень хорошенькой, и которой к тому времени уже исполнилось аж 19 лет. По местным их меркам, почти перестарок. А раз перестарок, значит, порченная, порча есть или сглаз, на крайний случай. Так он девушку приглашал, беседы вел, порчу снимал. Заботился о ней.

       Ну и доснимался до того, что скрывать живот девушке стало уже невозможно. Когда о беременности узнали родители девушки, они естественно не пошли ругаться с равом. Им это и в голову не пришло. Рав святой, а все женщины блудницы. Отец собственноручно избил "шлюху"-дочь, а Главный рав потребовал изгнания блудницы из их чистой конюшни. Двора, то есть.

       И избитую девушку выбросили на улицу. Та кое-как добрела до светской улицы и там ее подобрали полицейские. Зная нравы религиозных, полиция и социальные службы не стали раздувать скандал, но потихоньку сообщили матери этой девушки о том, где находится ее дочь. Чтобы не беспокоилась лишнего.

       Они же думали, что мать все же есть мать. Оказывается, не всегда. Через неделю после этого в приют для одиноких матерей, где на тот момент жила сестра Розы, ворвалась толпа молодчиков в лапсердаках. Попало всем, кто там был. А сестру Розы они избили так, что после того, как полиция их разогнала, девушку срочно госпитализировали в бессознательном состоянии.

       Там в больнице, после кесарева сечения, на второй день сестра Розы умерла. Врачи смогли спасти только ребенка.

       Рав, узнав о ребенке, потребовал избавиться от позора и уничтожить этот плод греха. Молодой раввин, отец ребенка, тоже поддержал своего отца, заявив, что не имеет никакого отношения к этому мамзеру. Тогда Роза украла деньги из родительской спальни, сказала матери, что ей срочно надо пойти к раву, потому что у нее болит живот, и убежала в больницу.