Игорь Гунькин - Завтра будет буря

В этот момент Вася и Прохор уже подходили в воронку, ведя за собой уставшую группу.

— Я их не припомню чего-то, это кто вообще? — уставившись на расплывшегося в кривой улыбке Костю, недоуменно спросил Корязин.

— Сейчас, я тебе ты даже не поверишь какую тайну расскажу, только ты тс-с-с — приставляя палец к губам и чуть ли не смеясь, ответил Костя. — Мы не одни в метро. Кроме нас в подземке еще сорок тысяч спасшихся есть- проговорил он.

Ответом ему послужил безумно-удивленный взгляд и отвисшая челюсть главы блокпоста.

— Да ладно!? — только и смог выдавить он.

— Торжественно клянусь… — кладя руку на сердце и лучезарно улыбаясь, отозвался Костя. — А вот теперь представь мое удивление, когда я все это узнал- похлопав Корязина по плечу, сказал Костя. — Ну хоть одна хорошая новость.

Впереди всей группы шествовал Сержант, и, похоже он был единственный, кто хоть как то смог, и вообще пытался, скрывать свои эмоции.

— Они настоящие? Не плод моего воображения или некачественной дури? За Соколом, что, правда есть жизнь?! — тараторил Леха, сбагривший своего раненого одному из солдат. Его брат шел за ним, что-то бурчав себе под нос, а Соня просто шла, широко раскрыв глаза и поджав губы.

— Ладно. Тут посидим, через пятнадцать минут пойдем. У нас как-никак финишная прямая- распорядился Костя.

— И когда ты только успел встать во главе отряда? — буркнул Сержант, так, чтобы его услышал только Костя.

Раненого положили на подкатившую дрезину, а сами разложились прямо на полу перед постом.

— Ладно, пойдемте- вставая с мешков, сказал Костя.

— Вован и Митя с вами пойдут, раненого довезут, да и дрезину назад вернут- сказал на последок Корязин.

Нога все еще ныла, но передвигаться уже можно было. Группа сошла на пути и двинулась вперед.

Кинув последний взгляд на Корязина, Костя обнаружил, как старика со всех сторон облепили оставшиеся солдаты, а тот, разводя руками, лишь невнятно пытался им что то объяснить.

И снова дорога. Бесконечное полотно стальных рельс, бетонных сводов и деревянных шпал. Тонкая струйка воды текла под ногами, будто бы куда то спеша. И без того надоевший пейзаж тоннеля, навевал сейчас еще большее уныние. Костя понимал, что сейчас нужно держать себя в руках, что подумать он сможет, когда придет домой. Но под давлением усталости, боли и озлобленности он вскоре сломался. Он пустил через себя поток мыслей. И первое, что ему взбрело в голову — осознание того, что большинство тех, с кем он полжизни плечом к плечу защищал станцию от мутантов, делал вылазки на поверхность, сейчас мертвы. Все мертвы.

И пусть смерть, которая траурным маршем выхаживает рядом с каждым жителем любой станции, следя за ним и готовая в любой момент забрать его в свою обитель, сейчас обычное дело, но смерть столь многих, столь близких, в столь короткое время… Костя шел, машинально переставляя ноги, его сознание сейчас витало где-то за пределами тела. Даже боль в ноге будто бы отступилась, сжалившись над и без того сейчас терзаемым человеком. Но могло ли это хоть как-то помочь, когда боль моральная, словно огромный камень, привязанный в шее обреченного быть утопленным, тянула душу ко дну. Жесткие веревки, которыми этот булыжник крепится к нутру, жали, душили его, заставляя душу щемиться в горькой агонии, которая, казалось, не отступит, пока полностью не утопит в себе сознание.

Костя понимал, еще тогда, впервые оказавшись на Белорусской, что кто-то из его команды уже полег костями, и сейчас отошел, как говорит старшее поколение, «в лучший мир». Но не все же! Слова командира блокпоста до сих пор стучали в висках, ежесекундно напоминая о себе. «Вернулось только трое». «А Никита?!» вдруг вспыхнуло в сознании. «Вернулось только трое». У Кости ком встал в горле, а самого его бросало то в жар, то в холод. Он машинально попытался оттянуть воротник, так душивший его сейчас.

— Что с тобой? — спросила идущая рядом Соня.

— Ничего. Нога болит- молниеносно ответил Костя.

— Не ври. Ты плохо умеешь скрывать эмоции, так что когда ты врешь, у тебя на лице это сразу написано- не отступалась Соня.

«Костя, Костя, как же ты прост. Тебя раскусила даже жизнерадостная девочка» подумал он. — Я не хочу об этом разговаривать… — только и смог уклончиво ответить Костя — Извини.

— Ничего- понимающим тоном ответила девушка — С каждым случается. Все наладится, вот увидишь, что бы тебя сейчас не мучило — все наладится- добавила она ласковым шепотом.

Ее бездонные зеленые глаза не могли врать. Они успокаивали его, и на них хотелось смотреть до неприличия долго. Даже такая банальная фраза как «все наладится» звучала из ее уст убедительно, заставляя без оглядки верить в свою правоту.

Что-то мягко коснулось Костиной руки. Теплая Сонина кисть легла в Костину ладонь и вместе с теплом, по его жилам вверх потекла радость жизни, возвращалась будто бы после долгого отсутствия. Вернулась и боль. Костя даже был этому рад. Как там старик Игнат однажды сказал «боль твоя подруга, если ты ее чувствуешь, значит что ты все еще жив» хоть Костя и сомневался, что Игнат ее сам придумал, но все же сейчас не это было сейчас самое главное. Он жив, и пусть уж с ним будет боль, чем щемящая пустота внутри.

Впереди идущих замаячил свет. Лешка успел опустить шуточку по поводу своей любви к свету в конце тоннеля, все остальные же молча приободрились и с удвоенной силой двинулись вперед.

Речной вокзал. Ничуть не изменился, хоть и провел вне его стен Костя, казалось бы, самую настоящую вечность. Стены, система рассеивания света, палатки с едой, даже здания (последнее кстати повергло всех не местных участников группы в настоящий транс и праздник шока) — все то же, все так же, как и раньше. Отрываясь от своих дел, люди провожали их безумными взглядами, расступаясь, освобождали дорогу.

Раненого вскоре унесли на носилках вызванные из больницы медбратья, а остальная группа, провожаемая пристальными взглядами и тихими перешептываниями некоторых обывателей, направилась к зданию администрации.

Разговоры о зданиях не утихали внутри группы до самой администрации, все то и дело вставляли свою восхищенную реплику об этих каменных исполинах, казалось, что никто даже и не замечает столь пристальных и неудобных взглядов со стороны жителей станции.

— Нам к Печоркину- сказал Костя, подойдя к окошку с администраторшей.

Та, естественно зная о той вылазке, только и смогла, что указать рукой на лестницу, ведущую на второй этаж. Костя поднялся по скрипучей лестнице, постучал в тонкую фанерную дверь, и, толкнув ее, вошел. Шумной (по большей части из-за Лешки) гурьбой, группа последовала а ним. Печоркина Костя застал сидящим за столом и попивающим что-то из граненого стакана.