Владимир Чистяков - М.С.

Дина в полной парадной форме даже в шлеме с плюмажем и мечом у бедра. Та самая Золотая Змея. Впервые вот так надетая Диной.

Это Дина-то, всегда славившаяся полным презрением к уставной форме одежды, в обычное время изо всей формы носившая только погоны, которые на её любимых кожаных жилетах смотрелись просто нелепо.

Привычки никогда не меняет. И вдруг нате! Единственное, что на ней сейчас не по форме — длинные белые перчатки.

— Тебе что-нибудь нужно? — по возможности неофициальным тоном спросил Саргон.

Дина криво ухмыляется в ответ.

— Стакан водки. И быстро.

— Есть только коньяк. Тебе не вредно пить?

В ответ — очередная кривая усмешка.

— Не всё ли равно? Мне осталось жить от силы два месяца. Так что…

Даже фразочку эту от неё позаимствовала. Достойная наследница была бы… Почему была? Ведь она ещё здесь… Да нет, она считай уже там. И прекрасно знает. Но вовсе не хочет уходить. И знает, что не сделать уже ничего.

— Так что же тебе нужно?

Дина как-то странно принялась рассматривать его одним глазом. Император только сейчас заметил, что на второй она похоже, ослепла. Слишком уж странный цвет, и зрачок словно кровью заполнен. ''А ведь она наркоманка — подумал император — при таких болях назначают сильнейшие наркотики. Это ведь словно вид раковой опухоли. Но хуже. Облегчать такие боли… Своеобразный гуманизм. Она существует на дозах. Если ей суждено будет выжить… Впрочем, нет этого-то ей как раз не суждено''.

— Сам догадайся!

— Его я вам не отдам. — совершенно ровно и спокойно сказал. Пусть этот человек его ненавидит. И Дина его тоже теперь ненавидит. Но они Линка не получат. Ни та, ни другая. И пусть они, словно мать и дочь, одним миром мазаны. Но не получат они Линка. И псов своих за ним не пустят, когда он на свободу выйдет. Пусть хоть в нём какая-то частица Софи — Елизаветы будет жить. Пусть хоть в нём. Даже в нём. Софи только догадывалась, откуда взялось её второе имя. Но он-то об этом знал. В Линке для него сосредоточена память. О гениальной старшей дочери… И о той женщине издалека. Той, на которую по какой-то невероятной прихоти судьбы была похожа Софи. Память о ней. Елизавете. Лизе.

А в Дине он сейчас не видел ничего от матери. А видел в ней только кипящую Еггтовскую ненависть и ярость. И простую человеческую боль. Но ничего от Софи. А вот от бешеной Марины очень даже много в ней сейчас.

— А я и не за этим и пришла! — она явно начинает заводится.

А вот этого-то император и не ждал вовсе. Ибо не мог он представить себе никакого иного повода, зачем он мог понадобиться той, которую все вокруг звали Чёрной Диной. Только за ЭТИМ, за смертью своего брата могла прийти к нему она. Так он думал. Но… Не зря говорят, о том, насколько темна чужая душа. Хотя эта-та душа и не темна вовсе. А попросту черна самой чёрной чернотой. Безжалостная душа молодого хищника, волею судьбы умирающего в капкане. Но клыки ещё крепки. И вполне могут лязгнуть, если слишком подойдёшь близко. Пусть говорит, что хочет. С ней держи ухо востро.

Не зря её хотели видеть наследницей. Не зря. Достойна была бы пресловутой шапки. Только… Жалости вот не имела. Это факт. Хитра. Тоже факт. Держи ухо востро! Не позволяй себе пожалеть её. Она на это и рассчитывает. Что ты расслабишься, может и сопли распустишь. И тогда держись! На последний бросок у неё ещё есть силы. Только какова цель этого броска?

— Рэтерн.

— Что Рэтерн?

— Она не простит никогда. Если хоть раз их дороги пересекутся… Она может быть страшной.

— Как и любой из нас.

— С меня хватит!!!

Совесть перед смертью что ли замучила? Вряд ли. Нет у Дины такого качества. Император уверен. Но зачем же всё-таки пришла? От М. С. Линка вряд ли спасёшь. Если она захочет с ним расправиться. Если захочет.

— Я хочу его увидеть. Последний раз. Когда-то он был моим братом…

— Это возможно. При одном условии: Ты сейчас поклянешься Словом Еггта на Золотой Змее, что не причинишь ему вреда. Дашь такую клятвы при свидетелях- и говори с ним сколько захочешь.

— Не зря М. С. говорила, что ты шантажист и интриган… Но мне и в самом деле не нужна его смерть. Зови своих свидетелей. Я, второй Еггт, первый и последний раз скажу Слово Еггта.

— Говори сейчас. Еггт никогда не нарушит своего слова!

— Зачем?

— Не знаю…

— Я твой враг, и навсегда им останусь. Но вам, чёрным я больше не враг.

— Что с ней? Надежды нет?

— Ни малейшей. Она, по всей видимости, облучилась ещё в столице. Тогда… Я только примерно представляю, что с ней. Контакты с колонистами не помогут. Я делал запросы…

— Опять создали яд без противоядия?

— Да. Какие-то опытные излучатели. Применялись ограниченно. Признаны неэффективными. Они у себя уже выявили всех аборигенов, попавших под это дело. Все мертвы. Умерли и немногие колонисты, попавшие под излучатели. Она последняя. Лекарства нет и быть не может. У неё поражено всё: кровь, кости сердце, печень. Нарушены все функции, и в первую очередь, репродуктивная. Она — гибрид. И только потому не мертва.

— До чего же гибриды живучи! Это ведь наше проклятие — умирать так!

— Она будет только мучаться… Ты меня понимаешь?

— Прекрасно. Но… Я не могу предложить такого. А сама она… Очень сильна. И живёт назло. Назло всему. Гордая она. Не попросит.

— Мы словно виноваты перед ней чем-то…

— Не будем ворошить прошлое.

— Человек бы уже умер. Чистокровный… когда надежды нет. В таких ситуациях смерть принято ускорять. У нас так считают гуманным.

— Она женщина двадцати семи лет. Совсем ещё молодая женщина.

— Она воин. Как ты. Как я.

— Она ещё и женщина. Совсем молодая.

Некоторое время они молчат. Два могущественных государственных деятеля. Способных очень на многое. Совершенно бессильных в сложившейся ситуации. Они властны на жизнью. Способны пригласить к человеку безносую. Но не в их силах отсрочить визит.

— Рэтерн… — глухо проговорил Кэрт.

— Что Рэтерн?

— Не отходит от неё… Может поговорить с ней… Пусть повлияет на неё… Видеть не могу, как она мучается. Хорошо знаю, как она страдает.

— Подбери сопли, Элендиэленделииванкэреналандалинделиетинэртинден. Не баба. Мне тоже тяжело. Но не попросит она. Даже не намекнёт. Сражаться будет до конца. Хотя и знает — всё бесполезно.

— Рэтерн…

— Что опять?

— Она как на врагов смотрит. На меня. На тебя даже. Словно виноваты мы чем-то.

— Может, и так. И она права.

— Может, и так…

— Вот был человек. Жила, воевала, вроде бы даже любила. И вот ушла, а что от неё осталось? Неужели только новые пули, пистолет и взрывчатка, принятые на вооружение? Это что, память о человеке? Она была молода, может быть даже слишком молода. А какой у неё была жизнь? Вряд ли слишком лёгкой. Её звали Чёрной Диной. А была ли у неё настолько черна душа, как о ней слишком многие говорили? Теперь мы этого никогда уже не узнаем. Будем ли её помнить? А давайте попробуем быть честными! Звёзды сгорают мгновенно. И она из таких и была. А вряд ли её будем помнить. Слишком мало она жила. И слишком плохо мы её знали. И лучше уже не узнаем никогда. Она называла меня своей сестрой. А я только незадолго перед концом смогла понять, какой же она на деле была. Зачем она прятала так глубоко свою доброту и нежность? Мы не видели этой её стороны, зато слишком хорошо знали другую. Как удобно видеть чужую броню, и не замечать, что под ней. И мы словно виноваты перед Диной, что много не разглядели в её душе.