Владимир Чистяков - М.С.

Чёрные волосы и кожаное пальто, перехваченное поясом на осиной талии, и даже катана. Всё тоже. Как тогда.

Но мгновенный ужас был и прошёл. Перед ним стоит другая. Почему-то похожая на ту, чьего имени он называть не осмеливался. И одновременно, иная.

Она выше, плотней, старше. Да и неестественен цвет чёрных волос. Парик похоже.

Холодной сталью сверкают серые глаза на суровом и властном лице. Нездешняя, манящая и пугающая красота. Кэртерка. Кажется, Линк её узнал. Краем уха слышал какие-то слухи, что у М. С. от кого-то из чужаков есть незаконная дочь (не мог отвыкнуть от привычки мыслить категориями прежней жизни, законный, незаконный, ребенок падшей, даже дитя демона. Куда как добрее к детям были жестокие саргоновцы). Не придал этому значения, а теперь вспомнил — тогда Дина была не одна и вторая тоже стреляла в него. Он не запомнил вторую. А слухи значит, правда. Вот она какова, вторая дочь М. С., столь непохожая на первую. Куда больше похожая — на свою мать. Навряд ли в ней заиграли родственные чувства. М. С. есть М. С., Дина есть Дина. Но эта похоже ничего не обещала. А если и давала клятву — то вырвать у него сердце. И пришла сдержать свою клятву. Отточенными клинками впиваются в него серые глаза. Уверенность в них твёрдокаменная. Знает, кто перед ней. Только словно ждёт она чего-то.

Руки засунуты в карманы.

Старые навыки вспомнились сами собой. Линк сразу понял, у неё там оружие. Они довольно долго стоят вот так глядя друг на друга. Молчат. Смерть сквозит в сером взгляде. Возмездие. И ещё что-то. Но она не стреляет. Витает в воздухе старая ненависть. Но ему безразлично. Он сможет молча принять смерть. По лицу словно судорога пробежала, и она заговорила.

— Знала, что рано или поздно повстречаю тебя на узкой дорожке. Знаешь, кто я?

— Догадываюсь.

— И кто?

Он медленно выдавил из себя.

— Её сестра.

Тонкие губы скривились.

— Надо же, какой сообразительный. Тогда наверняка знаешь, зачем я здесь.

— Делай, что считаешь нужным. Мне всё равно — глухо ответил Линк.

Смерть частенько разминалась с ним. Но долго дразнить безносую не получалось ни у кого. Сейчас, так сейчас. Но она не торопится. Ждала столько лет. И по капле жаждет выпить долгожданную месть.

— Сначала я ждала, что ты уйдёшь сам. Повесишься на первом суку. Но этого не происходило. Потом я стала искать тебя. Сама. И вот нашла. Когда-то я поклялась найти двуногую тварь… Не зная, кто это на самом деле. Сейчас я думаю. Сдержать клятву. Или впервые в жизни нарушить. Сдержу я её, или нет, зависит только от тебя.

— Поступай, как знаешь. Мне всё равно.

— А мне нет. Поэтому говори.

— Что говори? — с вызовом спросил Линк. — Стреляй! Как я тогда! Я ни о чём ни спрашивал! И она ничего не сказала! Я стрелял! Бей! — крикнул он.

Он ждал выстрела. Но серые глаза ни дрогнули.

— Говори. Зачем ты сюда пришёл? Ни к ней. Я давно за тобой шла. Поверни к ней, и я бы тебя тут же застрелила. А ты взял роз. Зачем. И пришёл сюда. И положил их. Она их так любила!

— Я с детства помнил. Такие розы любила Мама. И они бы понравились ей.

— Я их тоже приносила сюда. Но не только ей нравились такие розы…

И слёзы в серых глазах. Линк молчит. Он всё ещё ждёт выстрела. А кэртерка заговорила снова.

— Я никогда не хотела отнимать жизни. Ни у кого. Но потом… В каждом скрывается зверь. Ты разбудил его. Хотела я забрать жизнь. Всего одну. Твою жизнь. Во искупление. Ибо жить должна была она. И я как зверь, шла по твоему следу. Но почему-то вспомнила, когда ты принёс розы, как было бы больно её матери если бы я убила тебя. Она бы лишалась последнего ребёнка… Не знаю, что бы она сказала тогда мне. И предполагать не берусь. Но у меня есть дети, и я могу представить — насколько это страшно их потерять.

Я не забуду о Марине. Но вспомнила о ней, Софи-Елизавете. И только благодаря тому, что я вспомнила о ней, ты останешься жить. Пусть я не сдержу клятву, и возьму несмываемое пятно на свою честь. Но ты хорошенько запомни: ты дважды обязан жизнью Софи-Елизавете и один раз Дине. Ибо только память о них спасла тебя. Память. И ничего больше. А теперь уходи. Больше не появляйся здесь!

— Нет, дочь М. С., я ещё не видел умирающую львицу. Я схожу к ней. Только потом уйду. И когда-нибудь, нескоро, я вновь приду сюда. Принесу ей розы. Даже ты мне не сможешь помешать. Ибо это всё-таки и моё прошлое.

Ссутулилась. Но руки по-прежнему в карманах. Ещё гложут её сомнения.

— Не пришлось бы мне пожалеть, что я сегодня не спустила курок.

— Не придётся.

Она тяжело вздохнула.

— Почему-то, Брат Дины, я тебе верю. Да и запомни: Я не дочь М. С., хотя и росла в её доме, и вторая в её клане. Имя мое Рэтерн!

Линк кое-что читал про кэртерцев. И знает, что вот так сказав «Имя мое Рэтерн», она признала, что больше не враг он ей. Просто незнакомцу они говорят как люди «Меня зовут…» А вот так скажут только тому, кого не считают врагом. Другу, возлюбленной…

Имя мое Рэтерн.

Не станет другом. Но перестал быть смертельным врагом.

«Закалка стали». Сашке вспомнилось, что название известной книги из иного мира дословно на грэдский переводится именно так. Книгу неплохо знают и здесь.

Сашка прочла в детстве. Целиком согласилась с героем, и даже пожалела, что не похожа на него… Это было давно. Очень давно.

Не встреться ей тогда эти странные люди словно из иного мира (вот тавтология- мысленно усмехнулась она- они из иного мира и были, а сейчас она в этом самом мире и находится) То вскоре её бы и не было. Те люди встретились. Жизнь Сашки стала совершенно иной. Понеслась подобна урагану. Гремели грозы. Шумели бури. Погибали друзья. Иногда времени не было, обернуться на скаку. Они, точнее теперь уже только М. С. по прежнему несутся.

«Закалка стали». Ощущаешь себя подобием героя? Вот именно, что подобием. Не столь ярким, как тот ЧЕЛОВЕК. Но и вовсе не бледным.

У неё нет планов, все что хотела сделать, она сделала. Кажется, даже на письма все ответила. Хотя давно уже слепа, и пишет по клавиатуре на ощупь. Ноги отнялись, когда она ещё видела. Последствие ранения… Только которого? Их много было… Стала отказывать ещё и левая рука. Через три-пять дней будет все равно. Это сказал Кэрт. Ей в лицо. Вчера. Он смел. Несколько лет назад прямо в лицо сказал, что лучше застрелиться, или он может дать мгновенный яд. Лучше быстро, чем мучаясь. Он так сказал. Он так считает. Он имеет на это право. М. С. иногда зовет Кэрта самураем. Её право. Она же будет драться. Кэрт дал ей сколько-то лет. Они прошли. Сашка жива. Ещё цифра… Прошли и они. И в этом заслуга не столько Сашки, сколько Кэрта. Она не хотела умирать, он не верил, что она может жить… Как когда-то не верил, что Марина мертва… И как тогда, так и сейчас, он делал все, что мог, и гораздо больше. Не успев тогда, словно старался успеть сейчас.