Владимир Чистяков - М.С.

Явь, сон, бред или всё-таки коньяк?

Что здесь?

Пустота!

Зачем согласилась умирать медленно? Ведь предупреждали же! Но смалодушничала первый и единственный раз… В той жизни.

А во-вторых- старые связи никуда не делись, и немало фамилий лиц, бывавших у Софи украшают первые полосы газет (телевизор Сашка не смотрит). Тоже неплохая гарантия безопасности, особенно если они быстро убедились, что Сашка не Софи, и ни во что ввязываться не собирается.

Да и Софи во многое ввязывалась из-за граничащего с безумием желания спасти сходившую с ума сестру.

— Я знаю вас! Вы одна из них, из живших когда-то здесь.

Снизошла до ответа:

— Глупо!

Исчезнуть не пожелал.

— Её звали Софи-Елизавета. И она очень любила красный цвет.

Отдает ковбойщиной. Притом самой дешевой. Почти стычка у салуна, только хлещет дождь, и под ногами асфальт. И в темноте у одной из сторон неоспоримые преимущества, хотя другая сторона считает, что преимущества у неё.

— Следил за домом?

— Да. Такие, кем бы они ни были, не исчезают без следа.

— Я тоже тебя узнала… Не доконченных дел у них больше не осталось, если тебя это волнует. И никого из них ты больше не увидишь. Вернулась только я.

— Я только на пару шагов был впереди прочих. И им нужно вовсе не то же, что и мне. Я свое сполна получил. Они же — нет.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю. Я вам не враг.

— Ты не был и другом. Был…

— Охотником, человеком, способным уважать сильного противника.

— Ей не было дела, до того, кем ты себя считал.

— Тебе тоже?

— Мне всё равно. Сон, бред, явь или ночной кошмар… Исчезни! Я всё, и всех хочу забыть!

Новый. Другой. Пришел взглянуть, словно на спустившихся с небес (дальше дело вкуса — богов, ангелов, аггелов, зеленых человечков, или свалившегося с крыши долбанутого током электрика). Смотрит щенячьим взглядом, словно на чудо-расчудесное.

Гвардейцы. Её. Пришли просто поинтересоваться, не нужна ли помощь. И теша напрасную надежду: А вдруг ОНА вернулась. Затевали они что-то, может, и сейчас затевают. Неоднозначное. Если выражаться мягко. Если жестко- то крови будет много. Сначала. И что-то ещё будет потом. Только мало кто рассчитывает дожить до этого потом.

Поняла, что просто скучает по Марине. Не той, напоминающую ожившую каменную статую нечеловечески работоспособную машину, а горячую, резкую, отчаянную, вопреки своей воли вырванную и заброшенную в абсолютно чужой и абсолютно чуждый всем идеалам, всей прежней жизни мир. И такую несчастную, хотя Марина убила бы любого, осмелившегося так её назвать.

Впрочем, только теперь Сашка окончательно смогла понять Марину. И сама пристрелит любого, назвавшего её несчастной. Ибо часто не последних людей убивают за правду сказанную в лицо. Только где вы здесь, не последние? Ау!

Кажется, единственным достоинством дома Марины был простор. Обстановка отсутствовала как класс, в паре комнат присутствовал даже строительный мусор. Марину застать можно было в лучшем случае с третьей попытке, причем попытке никак не связанной с временем суток. Телефонные номера Марины стандартно выдавали фразу из серии абонент не отвечает или временно заблокирован.

Марина всегда была подозрительно оживленной, почти всегда полупьяной… Голова у Сашки после подобных встреч болела долго.

Было в Марине какое-то подкупающе-притягательное отсутствие фальши. Не заводила она нужных знакомств, и всегда говорила, что думала.

Сашка чувствовала, что Марина изменилась, стала более резкой и раздраженной, и одновременно какой-то настороженной.

Сашка решила, что Марина связалась с какими-нибудь левыми радикалами, и вряд-ли в их среде осталась на вторых ролях.

Ничто во мнении Сашки о Марине не изменилось, когда выяснилось, чем занималась Марина. Тем более, всем давным-давно известно о том, что Марине на чье-либо мнение о себе стопроцентно наплевать.

Ничего ведь ещё не кончено!

Мы ещё повоюем! Назло всем и вся! Даже назло самим себе зачастую. Пусть в моем хлеву тепло и уютненько, и полно корыто.

Что же, Гвардейцы, если вы и вправду есть, то готовьтесь к бою. Только мне надоело жить с винтовкой у ноги. Как хотите, а я начинаю свою войну. Ту, которую начать следовало бы другим… Но пора уже. Если не я, то кто же? Во многие сердца стучит пепел старой славы… Да что у нас осталось, кроме этого пепла? А неважно! Не только сказочные птицы возрождаются из пепла.

Она видела империю, поднявшуюся из радиоактивных руин. Не сгорели люди ещё и здесь. Пусть СМИ всех уровней и пытаются убедить в обратном. Кто платит…

Сашка откинулась в кресле. Последнее время она стала ловить себя на мысли, что слишком много времени проводит на сайтах тех, кого принято именовать экстремистами. Что же, ребятки, энергии в вас море, ярости хоть отбавляй, только приложить с толком вы силы свои не умеете. Вы не видели настоящей войны.

А избежать её не удастся.

Мы ещё повоюем!

Вместе!

— Вы так скоро на тот свет отправитесь — сказал М. С. главврач одного из центральных госпиталей.

— Мне это говорили уже, наверное, десять в неизвестно какой степени раз. А я до сих пор жива. Так что за консультацию спасибо, а в остальном — ауфидерзейн.

М. С. встаёт. Главврач тоже. Страшно хромая, она подходит к двери. Главврач идёт за ней.

— Вы отбываете, или посетите ещё других специалистов.

— Вот ещё баловаться! Кэрта дождусь.

В империи уже наверное все знают, что Кэрт — единственный врач, указания которого М. С. иногда выполняет. А остальных никогда не слушает. И тем не менее, жива и почти здорова, несмотря на то, что свинцом и тому подобными вкусностями, в своё время нашпиговали более чем крепко.

— Куда направляетесь, генерал-майор — спрашивает М. С. хромая по коридору — счастлива видеть ваше заведение полупустым.

Главврач мог бы обогнать М. С., но она это она. И обгонять её кажется неудобным.

— К тяжело раненной — лучшей формулировки он не мог придумать.

М. С. останавливается.

— Откуда? Несчастный случай на ученьях? Какой части?

— Она не военнослужащая. Она вообще ещё просто ребёнок.

М. С. сразу же начинает делать выводы.

— Какой козёл за боеприпасами не следит?

— Она из деревни мирных святош.

— Час от часу не легче, святоши с гранатами.

— Не в гранатах дело. Наши солдаты её случайно нашли — он на несколько мгновений замолчал, а потом продолжил — это какая-то сцена из диких времён. Изгнание беса или что-то в этом роде. Ещё пара дней, и она бы была, вероятно, мертва.