Эрик Найт - Выбор Кота

Когда они проходили мимо очага, Валентайн ощутил жар тлеющих угольных брикетов.

— Очаг тут больше для тепла, чем для готовки, но случается и поросенка зажарить. А так есть кухня в задней пристройке. Ты, кстати, Валентайн, как насчет того, чтобы печь хлеб?

— Могу, если надо.

— Отлично, тогда будешь нашим новым пекарем. Наши рекруты такого дыма напускают каждый раз, когда пытаются испечь что-нибудь. Рю живет над кухней. Он не принимает посетителей, поэтому держись от задней лестницы подальше. Есть вопросы?

— Только не занимай его на кухне с утра до вечера, — проворчала Дювалье. — У нас полно работы, если он собирается уйти имеете со мной через пару месяцев. Когда можно повидать Рю?

— Ты же знаешь, это от меня не зависит. Ну вот твое обычное место, Смоки, а Призрака поселим наверху.

Дювалье расположилась под платформой Валентайна и ведущей к ней лесенкой. Валентайн обратил внимание, что у ее койки уже имелись шторы из приспособленной для этого плетеной циновки. Она бросила рюкзак под лесенку и присела на солдатский сундучок, чтобы разуться. Он взглянул вверх, на собственную полку, голую и нежилую.

— Если хочешь, я подберу тебе хитон, Валентайн, — предложила Веллес.

Он не был избалованным, проведя слишком много ночей в своем походном гамаке.

— Спасибо, буду благодарен.

— Я дам знать Рю о вашем прибытии, — сказала Веллес, направляясь к дверям в глубине зала.

Пока он пристраивал свои пожитки на платформе, соединенной с полом лесенкой, а с соседней полкой — небольшим трапом, ему пришло в голову, что вся его жизнь свелась к этим двум жалким кучкам вещей: карабину, новому мечу, кое-каким инструментам, запасной паре белья да пахнущему плесенью нейлоновому гамаку. Там, в полку, у него остался сундук с кое-какой одеждой, книгами и со всяким хламом, который надо было бы отдать кому-нибудь из Волков.

— Эй, Дювалье, — позвал он.

— Да? — отозвалась она с нижней полки.

— Скажи хоть, где я?

— В Южном округе это принято называть Дом на реке Буффало, Ньютонский округ. А для нас это — Рю-Холл. Тебя что-то смущает?

— И что мы здесь будем делать?

— А ты не слышал? Ты будешь печь хлеб. Ну и учиться убивать куриан.

На следующее утро Валентайна разбудил сам Рю. Зал, в который практически не поступал дневной свет, был погружен во тьму, если не считать слабого красноватого отблеска от очага.

Ткач жизни предпочел явиться в обычном человеческом облике, с крючковатым носом и царственной осанкой, напомнив Валентайну фараона из иллюстрированной Библии отца Макса. На нем не было ничего, кроме простой черной набедренной повязки и сандалий.

— Рад случаю познакомиться с тобой, Дэвид, — объявил он, когда удивленный Валентайн сел на постели. — Давай вместе встретим рассвет.

— Сейчас, дайте мне минутку, — ответил он, протирая глаза ото сна.

Одеяние, предложенное ему Веллес, было хоть и не совсем впору, но достаточно удобно. Он крепко проспал несколько часов, но на заре привычка и чувство долга заставляли его просыпаться.

Рю повернулся и стал медленно спускаться по лестнице. Не понимая, означает это «да» или «нет», Валентайн поспешно натянул штаны и последовал за ним. Ткач вел его, ступая медленно, грациозно, почти паря над землей, мимо кухни и родника. Им пришлось нагнуться, чтобы войти в скалистый проход, вырубленный в склоне горы. Они протискивались, а порой и карабкались вверх, задевая плечами стены, по узкому тоннелю. Наконец они добрались до деревянной лестницы, и Валентайн уловил поступающий снаружи воздух.

— Это мой персональный вход. Лестница ведет в небольшую горную расщелину.

В тоннель просачивался слабый утренний свет. Ткач жизни стал взбираться по лестнице, Валентайн — вслед за ним. Они вылезли наружу и оказались в гуще деревьев на северном склоне горы, среди поющих птиц.

— Утро будет замечательное. Обычно я встречаю рассвет на самой вершине.

Валентайн последовал за ним вверх по склону, то и дело спотыкаясь о камни. Рю уселся на холодном валуне и даже не вздрогнул при этом. Валентайн расположился на плоском обломке скалы. На востоке уходили вдаль покрытые травяным ковром горы Озарка. В вышине разрозненные слоистые облака переливались разными оттенками — от розового до оранжевого — по мере того, как еще невидимое солнце касалось их своими лучами.

Рю произнес:

— Это будет утро редкой расцветки.

— Как мне вас называть, сэр? — спросил его Валентайн.

Аму, Ткач жизни, отвечающий за Волков, вел себя как дедушка, которому нравилось подтрунивать над своими внучатами и загадывать им загадки. С Валентайном он разговаривал так, будто знал его всю жизнь. Ро, Ткача, тренировавшего его отца, Валентайн видел всего несколько часов, перед самой его смертью. По сравнению с этими двумя Рю казался отчужденным и сдержанным.

Утро было прохладным, и Валентайн дрожал. Камни, на которых они сидели, забирали из тела тепло, но его трясло не только, из-за этого. Рю же выглядел невозмутимым — он перебирал мелкие веточки и разглаживал ступнями траву. Но у Ткачей жизни нет настоящей физической оболочки. Валентайну казалось, что общаться с ними — это как разговаривать с необычайно похожим на оригинал портретом.

— Просто Рю. Там, в Старом Мире, мы носили длинные и сложные имена, обозначавшие семью, профессию, планету происхождения и планету проживания. Я и мой брат были тогда совсем молодыми. Мы родились, когда Межзвездное Древо еще было нетронутым, а раскол между исследователями планеты Кур только зарождался. Сейчас мы уже старые, но еще не древние, в нашем понимании. Я упомянул своего брата, потому что первым делом должен поблагодарить тебя за его освобождение. Те мучения и унижения, которые ему пришлось вытерпеть от этих извергов… Я и понятия об этом не имел, пока ты его не вызволил оттуда. Он умер без печали. Ушел с миром, в окружении друзей.

Валентайн не сумел подобрать подходящих слов и ограничился простым «да».

Они сидели бок о бок, любуясь теплыми красками восходящего солнца.

— Тебе наверняка есть о чем спросить. У тебя пытливый ум.

— Иногда я чувствую Жнецов. Говорят, такое бывает и с другими, но я с ними ни разу не встречался.

— Это у меня от Аму? Когда меня посвящали в Волки, кто-то сказал, что меня вывернули наизнанку…

— У некоторых людей организмы более приспособлены к изменениям, чем у большинства, это зависит от генов. Как я понимаю, в твоей семье была такая предрасположенность. Но что касается конкретно твоей чувствительности к Жнецам, тут я не могу ничего утверждать.

— Однако «не могу утверждать» не означает ведь «я не знаю»?