Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова
Но Рост не просто знал. Он знал достаточно, чтобы выбрать позицию на тракте за десять дней до прибытия обоза. Это означало источник не в канцелярии, а ближе. В Совете Гильдии, который слышал о «коронном снабжении» на заседаниях. Или при дворе.
– У Роста есть кто-то в столице, – сказал я. – Ренард предупреждал: он знал о законе о магах без знаков до голосования.
– Значит, предупреждение дошло. И маршрут обоза тоже.
– Да.
Март потёр шрам на подбородке.
– Барон. Ещё одно. Мой человек говорит: трое у костра были в дорожном. Но двое других, которых он не видел, могли стоять дальше в лесу. Он считал лошадей, не людей. Пять лошадей. Но один человек мог прийти пешком.
Пять или шесть. Или четыре. Неточные данные, неполная картина. Разведка в мире без биноклей, раций и спутников. Человек на лошади, который издалека считает дымы и привязанных коней.
– Март. Мне нужно точное число. И нужно знать, есть ли среди них маги.
– Как узнать, маг или нет, если он сидит у костра?
– Никак. Если не увидишь, как он колдует. Но Зир мог бы. Аэромант чувствует эфирные следы других магов на расстоянии. Он говорил мне: на пятьдесят шагов может отличить мага от обычного человека по «запаху» маны.
– Зир. – Март посмотрел на меня. – Вы хотите отправить мага из баронства на тракт?
– Нет. Зир нужен здесь, для плавки. Но я хочу, чтобы Раст, когда выйдет, прошёл мимо Кривого оврага и подтвердил: лагерь на месте, число людей, лошади, оружие. Раст умеет наблюдать. У него глаз стрелка.
– Раст выходит завтра?
– Завтра утром. С Гритом, Фольком и Тимом. Четверо с нарезными стволами. Официально – встретить обоз на развилке за Серой Бродой. Неофициально – проверить лагерь Роста и понять, с чем мы имеем дело.
– Четверо стрелков против Роста и его четверых магов.
– Четверо стрелков, которые стреляют на четыреста шагов. Маг начинает чувствовать угрозу на ста пятидесяти. Между ста пятьюдесятью и четырьмястами – зона, в которой стрелок убивает, а маг даже не понимает, откуда пришла пуля.
– Это если стрелок увидел мага первым.
– Именно. Поэтому Раст наблюдает, а не атакует. Если лагерь на месте, если люди те же, если ничего не изменилось, он проходит мимо и встаёт на развилке. Обоз подходит, Раст присоединяется к охране. Двенадцать телег идут через Кривой овраг с четырьмя нарезными стрелками на прикрытии. Если Рост ударит, мы готовы. Если не ударит, обоз проходит, и мы знаем, что Рост всё ещё ждёт.
Март помолчал. Посмотрел на карту. На крестики, которыми его человек отметил лагерь.
– Барон. А если он ждёт не обоз?
– Тогда что?
– Вас. Вы ездите в Серую Броду. Март ездит. Олаф ездил. Крис ездил. Тракт между Валье и Серой Бродой – ваша главная дорога. Единственная дорога, по которой идут все: люди, товары, письма. Рост мог встать на ней не ради обоза, а ради перехвата. Любой, кто выедет из Валье, пройдёт мимо Кривого оврага.
Я замолчал.
Март был прав. Обоз был очевидной целью, и именно поэтому она могла быть ложной. Рост стоял на тракте, как паук в центре паутины. Любое движение по нити достигало его.
– Тогда Раст и его люди должны идти не по тракту, – сказал я.
– Не по тракту?
– Через лес. Северным склоном, через Бурелом и вниз к ручью за Кривым оврагом. Оттуда на тракт, уже западнее лагеря. Дольше на полдня, но Рост их не увидит.
– Раст знает лес?
– Раст охотился здесь. Он знает каждую тропу.
Март кивнул. Встал. Потом сказал:
– Барон. Мне возвращаться в Серую Броду?
– Да. Завтра, с утра. Мне нужны глаза на тракте. Твой человек при постоялом дворе пусть смотрит, кто проезжает. Любой незнакомец, любая группа, любой маг. Если увидит Роста в городе, немедленное сообщение.
– Понял.
– И Март. Будь осторожен. Ты проедешь мимо Кривого оврага.
Март усмехнулся. Без веселья.
– Я торговец, барон. Торговцы ездят по тракту каждый день. Рост не станет трогать торговца. Ему нужна цель покрупнее.
– Рост фанатик. Фанатики не всегда разбираются в размерах цели.
Март не ответил. Кивнул и вышел.
После обеда я вернулся к стали.
Второй тигель остывал на каменной плите. Зир отдыхал у стены, серый, с закрытыми глазами. Пять часов дутья, как вчера. Печь работала ровно, шамотная футеровка держала. Температура поднялась до полутора тысяч, и в этот раз я контролировал углерод с первой минуты. Известняк добавлял порциями, по горсти, отслеживая даром каждое изменение в расплаве. Углерод падал медленно: четыре процента, три, два, один, семь десятых.
Семь десятых. Я остановил процесс в той же точке, что вчера. Стабильность. Воспроизводимость. Два одинаковых слитка подряд означали, что процесс можно повторять.
На «Прометее» это был бы смехотворно маленький масштаб: пять фунтов стали в день, ручная загрузка, визуальный контроль. Заводской тигельный цех выдавал тонну за смену. Но здесь не было завода, не было термопар, не было спектрального анализа. Здесь был один человек с даром, который видел кристаллическую решётку, и один аэромант, который давал температуру. Двое людей вместо целого цеха.
Слиток остыл до тёмно-красного. Я сбил шлаковую корку. Чистый металл под ней, с тем же синеватым отливом. Взял молоток, ударил. Тот же чистый звон, та же вмятина без трещин.
Хорошо.
– Бурт. Этот не трогай. Оставь на завтра. Сегодня работаем с вчерашним.
– С бракованным?
– С бракованным. Я хочу понять, можно ли залечить трещину даром, или слиток уже мёртвый.
Бурт достал вчерашний слиток из угла. Положил на наковальню. Я положил ладонь на поверхность и вошёл даром.
Трещина была на месте. Линия разрыва длиной в два пальца, глубиной в полтора. Края разошлись на толщину волоса. Вокруг трещины зерно крупное, рыхлое: здесь металл перегрелся и потерял структуру.
Я начал работать. Медленно, осторожно, как хирург. Дар проникал в трещину и сдвигал атомы железа обратно, закрывая разрыв. Не сварка, не пайка. Перестройка решётки. Я соединял разорванные связи одну за другой, восстанавливая целостность кристалла.