Святослав Морозов - Потеряные
Ребята, протирая глаза, разлеглись на беспощадно развороченных тюках. Стол был завален остатками пиршества, на которое ушло не менее десятка банок дефицитных консервов, собранных в разных уголках доступного мира для себя, любимого. И, судя по лужам на полу, драгоценный сортир, единственный в обозримой вселенной, тоже не остался незамеченным. У Андрея Петровича от возмущения перехватило дыхание. И куда делись небрежно-аристократические манеры?
- Вы, уроды, вы что тут натворили? Да вы знаете, что я с вами сделаю, после этого? А ну, вон отсюда! Ты посмотри-ка, а? - заорал мужик. Он попытался оттолкнуть Кирилла, но тот, почувствовав за спиной поддержку, только качнулся и встал на место. Зажегся фонарь Парда и ослепил озверевшего хозяина. Мужик заорал еще громче, во всю силу великолепного баритона.
- Убери фонарь, мразь! Я тебе сейчас посвечу! Кирилл, скотина! Друзей, блин, нашел! Ты же без меня сдохнешь за два дня, ишь, на готовое пожаловали!
- Не сдохну, я теперь не один, - хмуро просипел Кирилл, голос его слегка подвел. Все-таки освободиться от застарелой ненависти и страха сразу не удалось. Но он чувствовал, что ребята, не задумываясь, выдвинулись на его защиту. Из-за плеча Кирилла сопела Травка, хмуро и недобро поглядывая на орущего дядю, прыгающего между рассыпанными вещами. Сбоку прижалась ощетинившаяся Рыся, возмущенно сверкая глазами. Откуда-то сзади слышалась возня Близнецов, пока вообще ничего не понимающих. Тир и Пард растворились где-то в темноте. Возмущенному дяде картина не показалась опасной, а вот то, что ребята были одеты в его тряпки, он сразу заметил. Это привело его в еще большее бешенство:
- Ну, смертнички! Идиот, ты что, не понимаешь, что у тебя одна защита - это я? А этих все равно выловят и сожрут. Только теперь вместе с моими консервами. И мое тряпье, отбирал, специально, самое целое, на старость…гады, теперь все шаману уйдет. А ну, снимай, говорю! - озверевший предприниматель кинулся к Траве, пытаясь стащить с нее джинсовую куртку, которую девочка себе присмотрела. Кирилл заслонил Траву, оттолкнув родственника. В ушах у него так шумело, что он едва различал свои слова:
- Хватит орать. Ты же сам продал их на мясо. Не смей ее трогать! - хрипло от бешенства просипел Кирилл. Страх перед дядей вдруг уступил место возмущению и жгучему стыду, что этот разнузданный хам - его единственный и ближайший родственник. Похоже, никакие угрызения совести старого мошенника не мучили.
- Да ты что? Поддержку почувствовал? Ты что, дебил, не понимаешь? Их ищут и найдут. А у тебя одна возможность выжить - это я, а у них - никакой. Вот так-то, мой туповатый друг. А теперь, быстро шмотки сняли и валите отсюда. Быстро, я сказал!
Пард рванулся было заткнуть говорливого родственничка, но Тир, внимательно вслушивающийся в тираду, остановил друга за руку. Ребята напряженно молчали, стараясь получить больше информации. Мужика они не боялись, но и что с ним делать было пока тоже не понятно. Вообще-то им еще не приходилось драться по-настоящему, а, тем более, убивать. Все, что пришлось пережить, было пока неосознанно и туманно. Пард убил несколько тварей в коллекторе, но это явно были не люди. А теперь им грозил не один даже человек. До них дошло, что ничего еще не окончилось, и людоеды еще ищут их и будут искать, наверное, еще долго. Хотя страшными они не казались. Толстые сладковато-предупредительные извращенцы не вызывали особенного страха. Не верилось, что все эти Варвары и Палычи будут трясти телесами по пыльным тоннелям и коллекторам в погоне за шустрым и небезопасным мясом. И, тем не менее, возможно, придется отбиваться и, может быть, даже убивать. Никого, кроме воинственного Парда, такая перспектива не устраивала.
- Ну и где эти уроды? - внезапно с интересом спросил Пард.
- Это вы уроды, трупы ходячие, шашлыки, блин! - захлебнулся словами от возмущения дядя. - Быстро свалили, я сказал.
- Сам уходи. Мы никуда не пойдем, - голос Кирилла окреп. Он понял, что лучше умрет вместе с новыми друзьями, чем будет терпеть унижения и издевательства дальше.
- Я сказал - быстро, - уже совсем тихо, шипящим, срывающимся от бешенства голосом, просипел мошенник. Его ярость достигла предела. Он стоял вплотную к насупившемуся парню и вдруг резким толчком в грудь отбросил того назад. Кирилл, будучи на полголовы выше дяди, все-таки не смог быстро отреагировать и отлетел, сбив с ног Травку, попытался восстановить равновесие, неловко взмахнул руками и смешно осел на пол. Никому, кроме издевательски захохотавшего дяди не было смешно. Первой не выдержала Рыся. Она сжала кулачки и подскочила вплотную к обидчику, яростно сверкая глазами.
- Да как вы смеете его трогать? - завопила интеллигентная воспитанница мирных летописцев. - Вы… вы нас продали, людоедам!!! Вы… вы плохой дяденька! - начитанной Рысе впервые не хватало словарного запаса, и она судорожно старалась подобрать самые обидные эпитеты, - вы… мокрица…мерзкая, скользкая… и гадкая, не смейте трогать Кирилла..
Андрей Петрович от такого напора расхохотался до слез. Он посветил прямо в лицо возмущенной девочке и насмешливо прищурился:
- О, булочка наша недоеденная! А кто тебя, трупик малолетний от смерти спас? Если бы не я, кто-то уже был бы мокрицами обглодан… а?
И тут Кирилл молча бросился на дядю. Он неумело попытался сбить его с ног, но старый мошенник, за свою долгую жизнь поднаторевший в драках, и весивший в два раза больше худого парня, просто увернулся, а Кирилл пролетел мимо, ударившись о косяк. Трава охнула.
- И это все? - ехидство просто распирало квадратную атлетическую фигуру в почти элегантном костюме. Он чувствовал себя на высоте и не прочь был сбросить напряжение, отшлепав тут кого-нибудь. Ребята не казались ему опасными, и торговец не сомневался, что выставит их за дверь безо всякого труда, как только вернет свое имущество.
Кирилл молча вытер кровь, обильно текущую из разбитой брови и кинулся обратно. Дядя, не поворачиваясь, небрежно отмахнулся локтем, попав парню в солнечное сплетение. Хрипящий Кирилл рухнул на колени, скрючившись и стараясь набрать в легкие хоть сколько-нибудь воздуха.
И тут на обидчика кинулись со всех сторон. Дядька стал напоминать бульдога, атакуемого боевыми дворнягами. Уже лупила по лысоватой голове какой-то сумкой озверевшая Трава. Уже Пард держал Рысю, которая махала когтями в опасной близости от физиономии обалдевшего от такого поворота событий торговца, только сейчас понявшего, что дети не столь беззащитны, как ему показалось. Рыся, позабыв об интеллигентном воспитании, орала:
- Отпусти, я его сейчас порву, нафиг! Я тебе покажу, как Кирилла бить, гад, сволочь… мокрица!