Виталий Крыръ - Охота на колдунов
Однако, разберись он в себе, то понял бы: тянулся не ко всей личности Изабеллы, а лишь к той ее части, что проявляла себя послушной юницей среди грозных северян. А вот высокомерной столичной аристократкой или колдуньей, преданно служащей Похитителю, он бы ее, естественно, не принял. Да и в последнем случае, чего уж греха таить, не раздумывая попытался бы убить, защищая дело Севера.
Между тем Изабелла, всхлипывая, пояснила:
- Я обещала не вредить Северу, пока ты меня не... - тут она осеклась, но Клевоц понял.
Тем временем со стороны ведущего в храм переулка подошли Жеб и Глазко. Вызим рассчитывал попугать беглянку находящимися в засаде северянами, дабы позднее в сумятице штурма, если и впрямь жрице представится возможность сбежать, она поостереглась это делать. Но рябой и одноглазый, изрядно простояв без дела, справедливо рассудили, что обстоятельства изменились.
- Идите в свои десятки, - перенаправил их Вызим. - Ренкинэ охранять не нужно, по крайней мере пока Клевоц ее не...
- ...поручит вам снова, - поспешно закончил Клевоц, говоря о себе в третьем лице.
А Вызим неожиданно смягчился. Впрочем, не так уж неожиданно - уходя в поход, он оставил на Холме (среди прочих своих многочисленных детей) четырех дочек примерно того же возраста, что и Изабель:
- Девочка, пойми, даже если вообразить, что случилось чудо, будто мы захотели тебя отпустить, то просто не сможем сделать этого. Ты ведь вернешься к своим, обретешь Силу вновь и, когда прикажут, будешь убивать наших побратимов. Может быть, заберешь сотни жизней, прежде чем удастся переправить тебя за грань. Кто же на такое пойдет? И что бы ты по этому поводу не пообещала (не ощущаешь же настоящего, непреодолимого желания выйти из воли Похитителя?), высшие силы посчитают за принуждение, в отличие от предыдущего обета, которого от тебя никто не хотел. Лучше смирись и стань одной из нас, раз уж Клевоц не хочет тебя сжигать, - и Вызим ободряюще улыбнулся.
Чужаки подошли к городу, охватывая его с трех сторон. Спешивались, расседлывали коней, составляли повозки в небольшие подобия гуляй-городков, но без установки больших деревянных щитов. Налаживанию осадного быта особого внимания не уделяли: похоже, уже сегодня ночью надеялись попасть на пуховые перины.
Кочевников пришло действительно много - без мáлого вся армия вторжения. По окрестным лесам зазвенели топоры, но многое привезли и с собой, а потому необходимое для начала штурма количество лестниц и осадных щитов оказалось готово уже через несколько часов. Одновременно другие отряды наполняли землей плетеные из лозы корзины, третьи присматривали за воротами на случай вылазки...
И вот коротконогие, скуластые люди начали группироваться вокруг города, распределяя между собой снаряжение. Сначала предстояло в нескольких местах засыпать ров. А там, где длинна штурмовых лестниц позволяла, просто перебросить их и перейти по дереву. Затем - под прикрытием лучников лезть на стены. Но - без передвижных башен, катапульт и таранов. Странная затея, ведь хотя своих мастеров для постройки башен и катапульт в кочевьях никогда не содержали, умельцев для серьезного дела обычно не брезговали нанять на стороне. А уж колесные тараны-то сумели бы сами собрать, если выделить на это людей. Потому некоторые бывалые вояки, бравшие не один город, роптали на неуместную спешку. Но подчинялись - ханы давали понять, что знают нечто недоступное простым смертным и на самом деле взятие крепости идет наилучшим образом.
Старейшины зато уже рьяно делили шкуру неубитого медведя, вплоть до того, кто чью из оставшихся в городе дворянских семейств дочь или внучку возьмет в наложницы. Старались продумать всё так, чтобы ничто ценное не пострадало.
К примеру, с запада городские стены выходили к причалам на реке, которая питала ров, окружавший Фойерфлах с остальных сторон света. Не приведшие с собой даже подобия речной флотилии коневоды, дабы не позволить никому из горожан сбежать по воде, собирались получить надежный сухопутный доступ к пристани. А для этого - засыпать ров у реки хотя бы в одном месте. Тогда, несмотря на относительную узость кромки берега, остававшейся свободной между рекой и стенами, штурмовать можно было и с этой стороны, тем самым перекрывая последнюю возможность бежать.
Ханы торопили своих людей, не оставляя времени должным образом обустроить лагерь, отдохнуть, осмотреть округу в поисках затаившихся местных людишек для развлечений, не позволяя погарцевать перед стенами, дразня местных хулой и срамословными обещаниями. Складывалось впечатление, что город зачем-то чрезвычайно необходимо взять именно сегодняшним вечером.
Жизнь ломает любые планы, но на этот случай разумный полководец и оставляет запасные отряды. На каждую башню и прилегающие участки стен северяне поставили по воеводе и позволили им поднять по три малых флага. Пока видны все три - у воеводы есть люди в резерве, можно, буде возникнет необходимость, еще куда-нибудь перебросить. Если спрячут первый, аршин в ширину у древка, Холминский копейный флажок - на сером фоне зеленое пятно, очертаниями отдаленно напоминающее куницу - значит, лишних людей более нет, но с врагом пока справляются сами. Ежели опустят второй, цеховой флаг или значок городской стражи - нужна подмога. Ну а если и третий падет (родовой двухвостый прапорец местного дворянина), помощь не только нужна, но, возможно, уже и запоздала.
Однако дворянские почетные прапорцы без причины не свернут. Это ведь не крепимый на древко из липы значок стражи, что легко дается и отбирается. И не копейный клиновидный флажок, поднимаемый отрядом по мере надобности. Как сейчас, к примеру, по праву держателя Фойерфлаха, Холминские флажки развевались на каждой городской башне. Добыть прапорец у императора для своего рода тяжело, а лишиться можно почти наверняка, если твой отряд отступит первым. Однако и с этим условием просто развернуть полотнище в составе бóльшего войска - вожделенная честь, а также повод претендовать на лучшее назначение, более богатую невесту для сына, старшее место на пиру. Ведь в битве, что останется в памяти потомков, тебе зачастую могут просто не позволить развернуть полотнище; дескать, недостаточно для этого людей привел.
Из более почетных мирских святынь в городе лишь стяг земского полка (все оружные на стенах, собственно, ныне и образуют искомый полк), а также флаг Фойерфлаха. И ни одного штандарта либо треххвостого знамени (прапора) - все магнаты провинции, обладающие столь значимым отличием, давно как покинули город, будто кто подговорил. Даже держатель дворянского ополчения Запада Родерик владетель Шлёпетручский всё еще при императорском дворе, то ли клянчит деньги у столичных магнатов для найма помощи, то ли выжидает, чем затея с приглашением северян закончится.