Андрей Годар - Под тенью Феникса
Атаковать решили с двух сторон одновременно. На восточной и западной стенах не было никаких окон, и это обеспечивало нам две замечательные «мёртвые зоны» от огня противника, буквально в двух шагах от боевых позиций. В окнах на северной стороне тоже начали мелькать люди, но ребята из группы Вуйко своим огнём быстро заставили их пригнуть головы и сидеть тихо. Обстреливать автоматчиков в окнах нам из нашего положения было не трудно – это им для ведения более-менее прицельного огня приходилось высовываться чуть ли не по пояс; мы же, изготовившись для стрельбы, не спеша выходили из-за угла шеренгами, держа под прицелом все окна.
Стреляли одиночными, не очень часто, но постоянно. Это позволяло экономить патроны, притом отбивая у оборонявшихся всякое желание высовываться. Заодно мы одно за другим расстреливали закрытые окна – слой пыли на стекле и темнота внутри обеспечивали идеальное укрытие для автоматчиков, и позволить им использовать его значило пожертвовать нескольких своих бойцов. Почему бандиты сразу не открыли огонь изо всех окон? Скорее всего, уровень пола относительно оконных проёмов был слишком низок, и на огневую позицию можно было попасть, используя нечто вроде лесенки. Упущение…одно из многих упущений в обороне этой странной крепости.
Окна бить следовало и для того, чтобы получить возможность забрасывать внутрь гранаты. Нет-нет, да и случается такое, что кто-то молодой бросает лимонку в стекло, не разбивая его, тупо смотрит на отскочившую прямо под ноги гранату, а потом бежит дальше, чем видит. Иногда убегает, но чаще не успевает.
Расстреливая окна, выходим все на удобные позиции за парапетом. Получаем сигнал от Вуйко, который также подготовился к гранатной атаке. Томми замечает, что нужно быть готовыми к попытке прорыва, мы подтверждаем, что готовы. С нашей стороны на парапет запрыгивают двое бойцов, вырывают кольца у гранат и, не спеша, примериваются. В наушнике звучит команда: «Начали!» – все одновременно забрасывают гранаты в окна и спрыгивают назад, под защиту бетона. Подряд раздаются три приглушённых хлопка, слышны чьи-то крики, один вопль. Кто-то начинает звать на помощь, звучат ещё два хлопка, и криков становится намного меньше. Я едва успеваю ещё раз крикнуть своим ребятам, чтобы они приготовились, как открываются двери, обе двери по бокам от ворот.
В этот раз никаких выглядываний. Под крики: «Идиоты, назад!» – из дверей начинают выбегать наружу люди, которые тут же открывают бессистемный огонь на подавление. Я не вижу, что происходит у дальней двери, из нашей сразу выбегают двое и тут же падают, изрешечённые. За ними вслед появляются ещё двое, один из которых гигантским прыжком перемахивает ещё оседающие тела, а заодно и весь парапет, вслед за ним появляется ещё один, который, в отличие от остальных, в панике стрелявших от бедра, вскинул автомат к плечу и успевает послать несколько пуль аккурат в нашу сторону. Я, как стоящий ближе всех к краю парапета, выглядываю за угол и за долю секунды успеваю заметить находящегося в каком-то шаге бандита. Моментально реагирую и встречаю его очередью, которая приходится в грудь, но две последних пули вонзаются в лицо. Парень резко останавливается, при том, что ноги его продолжают бежать, от чего он отрывается от земли, и я ещё успеваю заметить его перекошенное лицо с двумя тёмными точками возле носа и чуть выше под глазом, а также мелькнувшее за головой тёмное облако. Тело падает, но зажатый в руке автомат ещё стреляет и успевает выплюнуть несколько пуль в мою сторону, ощущаю сильный удар в грудь и валюсь на спину. Извиваюсь, в попытке перевернуться на живот и восстановить сбитое дыхание, радуюсь тому, что в лёгких ничего не хлюпает. Вижу ноги бойцов и кого-то лежащего рядом… Серёжа держится за плечо и, кривясь от боли, неуклюже пытается подняться. Двери в ангар захлопываются с таким грохотом, что дрожат стены, слышен лязг засовов.
Мне, наконец, удаётся отдышаться, но глубокие вдохи даются непросто, с резкой болью. Ощупываю себя, нашариваю пальцами дырку на кармашке жилета, и под ней – промятый полный магазин. Пуля не смогла пробить полный рожок и бронепластину за ним; патроны, вопреки давнему поверью, не сдетонировали. Повезло. Будем жить. Суета боя прошла так же внезапно, как и началась, мне помогают подняться. Стоя, наклоняюсь, чтобы ещё подышать, но тут же грудь пронзает боль. Сломано ребро, как пить дать. Ладно, чёрт с ним, самый пустяковый из всех возможных переломов.
Оглядываюсь на лежащего рядом бандюка – из его рта и носа густым ручьём хлещет кровь, получившая свободу от давления кровеносной системы. В его руке сжат небольшой пистолет-пулемёт. Слава Богу, окажись это что-то под 5,45, и у меня сейчас были бы совсем другие проблемы.
За дверью слышится грохот возводимых баррикад. В эфире Томми запрашивает ситуацию, сообщаю о двух ранениях: одном лёгком и одном средней степени. В остальных группах обошлось без потерь. Передаю это своей группе, Серёжа очень болезненно реагирует на то, что его определили в потери, и достаточно ловко, свесив автомат с плеча, перезаряжает его одной рукой, а потом взводит затвор, схватившись за ремень и встряхнув оружие что было силы. Не спеша, к нашей позиции подошёл Томми.
– Ну что, прижали мы их, ой как прижали! Как думаешь, сколько их там внутри ещё осталось?
– А скольких вы на своей двери положили? – спрашиваю негромким голосом, так чтобы и слышно было, и не очень больно.
– Троих! А вы?
– И мы четверых. Вот, считай, вместе с теми, что были у окон, человек десять или чуть более того ушло в расход.
– Неплохо, неплохо! Ты сам как, в строю?
– Нормально, если без акробатики обойтись.
– А он? – Томми кивнул в сторону Серёжи, усиленно превращавшего гримасу боли на своём лице в героический оскал рвущегося в бой ветерана.
– Сам спроси.
Подойдя к Серёже, Томми спросил о его самочувствии и, получив шедеврально неубедительный ответ что, мол, хорошо, тоном, не предполагающем возражения, попросил дать осмотреть рану. Серёжа героически терпел, пока чужие пальцы аккуратно раздвигали кровавые лохмотья на его плече, но от надавливаний уже начал глухо рычать.
– Кажется, кость повреждена, – деловито заметил Томми, обтирая пальцы о стену, – это, знаете ли, только в кино и книгах бывает, что любое ранение – «пуля прошла навылет, кость не задета». Так что этот боец, увы, уходит в резерв.
Серёжа начал было суетиться, не желая оставаться в стороне от происходящего, но его успокоили тем, что пообещали в случае штурма оставить на текущей позиции и крыть выходы дальше. Это было в его положении худо-бедно возможно, если опереть автомат цевьём на парапет, и удерживать его здоровой правой рукой. Так мы плавно перешли к вопросу планирования дальнейших действий. Оставив ребят следить за окнами, мы укрылись за глухой стеной, вызвав на совет и Вуйко.