Черил Фрэнклин - Инквизитор

Калем едва не поморщился при болезненном воспоминании о неловких моментах своей молодости и постоянных, но тщетных усилиях добиться превосходства. Мысль о том, что с тех пор прошло много времени, явилась слабым утешением. Инквизитор, несомненно, был куда более серьезным противником, чем Сквайр.

Обеспокоенный тревогой и неприятными воспоминаниями, Калем спросил:

— Почему вы кажетесь мне не совсем похожим на соли?

— Мне пришлось столкнуться с кровяной плазмой очень мощного действия, — ответил Джейс. Калем нахмурился при этой загадочной фразе. Джейс объяснил с необычайным терпением, заставив Калема почувствовать себя дебилом, которому читает лекцию эрудированный ученый: — Если какой-нибудь дерзкий противник захочет разглядеть белки моих глаз, ему придется долго ждать. Случившееся со мной вызвало определенные изменения пигментации. — Джеймс медленно повернул голову. Когда он двигался, его глаза переливались искрами золотого, серебряного, розового и зеленого цветов.

Калем кивнул, принимая объяснение, хотя едва ли понял его смысл. Глубокие глаза инквизитора переливались всеми цветами радуги, но их проницательный взгляд внушал робость.

— Я удивлен, что вы прибыли так быстро, — сказал Калем, нащупывая выход из запутанной ситуации. Он боялся признаться в своем неведении относительно вызова инквизитора, пока не станет ясна его причина. — Стромви едва ли самая доступная из планет Консорциума и не слишком приятная для соли. — Калему показалось, что долгий взгляд переливающихся глаз таит в себе угрозу.

— Официальная просьба о профессиональных услугах инквизитора важнее личных удобств, — ответил наконец Джейс. — Вы посылали вызов?

— Вы инквизитор. Ваша работа — узнавать правду, — отозвался Калем, обретая крупицы смелости в мыслях, что этим соли можно манипулировать, взывая к принципам Сессерды.

— Да, — медленно произнес Джейс. — Для этого я здесь.

Калем прибег к насмешке, как поступал всегда, чувствуя себя неуверенно.

— Едва ли моя сестра пригласила бы инквизитора на свою свадьбу. — Напряженность в лице Джейса придала Калему бодрости. — Вас мог вызвать мой дражайший отец, так как ему нравится расширять контакты с влиятельными друзьями, но он никогда не воспользовался бы моим именем. Он слишком меня презирает. Тори обладает достаточно злым чувством юмора, чтобы пригласить сюда инквизитора и сорвать свадьбу Сильвии, но она не стала бы рисковать своей работой, учитывая тяжелый нрав моего отца. По всему выходит, что вызов послал я, не так ли?

— Я прибыл сюда не затем, чтобы выслушивать колкости, порожденные вашей неуверенностью, — не без отвращения проговорил Джейс. Он повернулся, решительно шагнул к своему кораблю и начал подниматься по трапу.

Но прежде, чем Джейс успел войти внутрь, в ангар ворвались несколько стромви и окружили судно. Они возбужденно щелкали, обсуждая визитера и не обращая внимания на Калема, которого поразила столь бурная реакция на появление инквизитора.

Недовольство на лице Джейса сменилось покорностью, когда стромви хором потребовали, чтобы он объяснил свое появление.

— Позвольте мне сначала обезопасить корабль, — сказал Джейс, улыбнувшись, когда малыш-стромви обрушил на него поток вопросов. — Комендант вашего порта, Нгахи, прочитал мне настоящую лекцию о пренебрежении судном, и я обещал исправиться.

Стромви постарше глубокомысленно закивали. Другие энергично осуждали наглость Нгахи.

«У него инстинктивный дар нравиться стромви», — с презрением подумал Калем. Он никогда не завидовал этому качеству в своем отце или Тори, но сознавал, насколько неудобным может стать такое взаимопонимание при нынешних обстоятельствах.

— Вы можете найти меня в доме, когда закончите развлекать детишек стромви, — обронил Калем. Он вышел из ангара и направился в дом, все сильнее желая разыскать Нгои и чувствуя на себе задумчивый взгляд Джейса.

Калем обогнул дом и взбежал по ступенькам к патио. Он был настолько поглощен своими неприятностями, что вздрогнул от удивления при виде женщины, вышедшей из кухни.

— Мистер Бирк ищет тебя, Калем, — сообщила Гиса, экономка-деетари, работавшая у Бирка с детских лет Калема. В ее высоком музыкальном голосе слышались нетерпеливые нотки, которые только усилили раздражение Калема. — Сейчас же иди к отцу. Он у себя в кабинете.

Калем от души ненавидел подобные материнские упреки Гисы. Хотя деетари были равны соли по уровню цивилизации и имели почти одинаковый с ними облик, никто не мог спутать один вид с другим. Деетари были безволосыми и необычайно худыми; цвет их кожи менялся от синего к бледно-серому, причем серые тона углублялись с возрастом. Даже одежда деетари казалась Калему неприятно чуждой: длинные простые платья без рукавов, отделанные тонкой паутиной кружев; браслеты и ожерелья из проволоки и блестящих бусин; тюрбаны, украшенные цветными минералами. Мужчины-деетари обычно носили яркую одежду, в то время как женщины предпочитали более бледные тона; во всех прочих отношениях облачения деетари совершенно не зависели от пола. Зато социальные различия между полами деетари были весьма значительными. Матриархат низводил их мужчин до абсолютно подчиненного положения. Гиса уважала Бирка, но с Калемом обращалась как с молодым деетари.

— Вы видели Нгои этим утром? — осведомился Калем, стараясь, чтобы его голос прозвучал властно.

— Я не слежу за этим жалким образцом мужчин-стромви. Твой отец ждет. — Гиса подтолкнула Калема тонкими синими руками. Она втянула пальцы — семь на правой руке и пять на левой, — отчего ее руки стали походить на перепончатые лапы, что всегда раздражало Калема. Как и большинство представителей ее вида, Гиса была гораздо сильнее, чем выглядела, и легкий толчок едва не сбил парня с ног.

Рассерженный, Калем пробрался сквозь лабиринт коридоров к пятиугольной лестничной клетке — центру, откуда отходили неравные крылья здания. Каждая из четырех стен цвета слоновой кости обрамляла крепкую дверь — эта особенность больше всего изводила Калема. Бирк Ходж позволял своей семье столько уединения, сколько могли обеспечить полупрозрачные перегородки и тонкие занавеси, зато комнаты самого Бирка были надежно защищены от любой нескромности.

Калем начал подниматься по крутой лестнице, занимавшей пятую сторону пятиугольника. Мягкий свет проникал через высокие окна, посылая бледно-желтые лучи в затененные нижние комнаты. Перила были скользкими, и Калем почувствовал, что и его ладони скользкие от пота и смолы, от которой негде спрятаться на Стромви. Он с раздражением вытер ладони о брюки, прежде чем подняться на последнюю ступеньку и свернуть налево к кабинету отца.