Михаил Черных - Невозвращенцы

Однажды ночью Максим и все его товарищи проснулись от звуков выстрелов. Выбежав из платки они попали в толпу таких же как они разбуженных. Судя по разговорам — выстрелы доносились со стороны ворот. Еще десяток минут люди стояли и придумывали объяснения ночной стрельбе одно хуже другого, пока не пришел их лейтенант и не разогнал всех по палаткам. Утром было общее построение — совместное с «соседями», чего раньше не случалось. На построении также были оба командира — «их» полковник Сергеев и «чужой» полковник Седенький. А еще на построении, прямо в центре плаца, присутствовали восемь перевязанных солдат из соседского подразделения и, что самое страшное, один труп в их форме.

В ходе построения было объявлено, что группа из 9 человек из подразделения Седенького, одуревших от отсутствия выпивки, травы и женщин, совершила попытку побега (а так как большинство бойцов в том подразделении было собрано по военным тюрьмам и отстойникам, и служба здесь была альтернативой тюрьме, то для них это был именно побег, а не «самоход») через охраняемые ворота их части. На оклик часового и предупредительный выстрел в воздух они не отреагировали и был открыт огонь на поражение. В результате восемь человек получили ранения различной степени тяжести, а один из нарушителей был убит. Раненые были разжалованы в рядовые, среди них был сержант, командиры получили взыскание с занесением в личное дело.

Далее стоящим в строю бойцам было высказано все, что о них думают командиры, отчего, почему, кто, куда, зачем и так далее. Надо отметить, что печатной в этой речи были только предлоги, да и то не все. Если перевести это на нормативную лексику, то отцы-командиры сообщили, что очень недовольны поведением своих солдат, что здесь не детский оздоровительный лагерь — а армия и они не пионервожатые, что все очень серьезно и что отвечать приходиться по взрослому. И все, что произошло — это просто от недогруженности бойцов работой, учебой и боевой подготовкой, что будет буквально с этого же дня исправлено.

Слова с делом в данном случае не разошлись. Уже после построения их одели в полную выкладку и легким бегом повели на стрельбище, удаленное от части на десять километров. Там им в первый раз в жизни выдали отличное оружие, у которого никогда не бывает осечек, — саперные лопатки, и приказали за 3 часа оборудовать каждому бойцу по две огневые точки полного профиля. И обещание — если через три часа приказ выполнен не будет, то вместо обеда личный состав будет заниматься закапыванием приготовленных позиций.

Естественно, как это всегда бывает, нашлись «самые умные», которые решили, что если ничего не копать, то и закапывать не придется. Естественно из-за них пострадали все нормальные солдаты, которые честно пытались выкопать в почерневшей, местами спекшейся земле ростовой окоп. И уж совершенно естественно и то, что вечером эти умники в части умудрились кто поскользнуться на растяжках палаток, кто споткнуться о камень и упасть, да так, что все тело было одним большим синяком. Командование части отнеслось к этому с пониманием, и уже на следующий день все честно выкапывали и закапывали окопы.

За три дня Максим стер руки лопатой до кровавых мозолей, что еще больше укрепило его уверенность в собственной армейской непригодности. Однако вариант по «сваливанию» теперь больше не рассматривался — желания поехать домой «грузом 200» у него не было. Надо было искать другие возможности. «Что ж, — думал Максим, — если нельзя свалить вообще, то надо подумать о максимальном облегчении жизни. А кто в армии живет лучше всех?»

Ответ на свой вопрос он увидел, когда отправился на склад за порвавшейся гимнастеркой. Надо сказать, что командиры их баловали — если у тебя что-то порвалось, то всегда можно было заменить на новое на складе, правда с одним но — порвавшееся должно было быть аккуратно починено. Этим их часть приятно отличалась от всей остальной армии — там носи починенное пока не выйдет срок. Хотя та форма, которою они носили уже давно вышла из употребления — видимо этим и объяснялось «мотовство» начальства. Пока сдавал форму, Максим разговорился с интендантом, который ее принимал и выдавал.

— Ну что, боец, как служба?

— Да служим по-тихоньку. Не вломак — как вам.

— Да у нас тоже нормально…

— Да хватит пи….ть. А то я не знаю, как вам не влом — форма вон на вас так и горит вся. Думаешь ты первый пришел? Да вас тут полроты приходило. Мешаете служить только.

— А разве твоя служба не в этом заключается — чтобы нам шмот выдавать?

— Э не… Наша служба — это в бумажках повозиться так, чтобы себе что найти, это спокойно день отсидеть и в город пойти, по телкам…

— Что — и сейчас отпускают?

— Не щас не отпускают. Пока, наверное. А вот на прошлом месте службы — отпускали. Я вон нашел всякого на сотню кусков, начальство с мной поделилось… И весь как сыр в масле кактался… Во житуха была!.. Эх!..

— И как же сюда попал?

— Да вот, «хозяин» мой прокололся и замели его. А у меня чуть все тюрьмой не кончилось — вот выбор был, мне когда полкан — да не ваш, а соседский — Седой, — предложил прямо на губе, тут уж думать особо не будешь. Там нары, а тут — житуха тоже ничо. Служба с 8 до 19, как на гражданке, отдельный от вас стол, душ, причем теплый — а не как у вас — из пруда и из шланга, кровать мягкая — а не шконка… Так вот, боец, служить надо.

— Слушай — а к вам попасть можно? — заинтересовался Максим, — служить у вас халява получается…

— Ха. Ты думаешь ты один такой? Тут каждый, кто приходит, хочет та служить. Так что, боец — иди, служи.

— Хм. И что — никак к вам не попасть?

— Ну если ты уговоришь полковника своего, чтобы он тебя отпустил и нашего, чтобы взял, то да.

— Шутник. А по-другому никак?

— Ну можешь еще уговорить нашего капитана, чтобы он потребовал твоего перевода к нам. Но ты его не уговоришь. Но даже если, и то это возможно, если только у нас будет некомплект. А у нас сейчас комплект.

— А как у вас может быть некомплект?

— Ну на дембель кто уйдет, или переведут кого, или запялят, ну что еще… ну заболеет кто надолго…

— Хм, дембель? Нет не скоро. Перевод — вряд ли. Если кого запалят — то наверное тут же расстреляют, с такими порядками. Слушай — а как у тебя со здоровьем, боец?

— В смысле?

— Сто баксов.

— Хм. Сто? — интендант понял, что Максима можно потрясти, — да отлично у меня со здоровьем.

— А если триста?

— Уже поплохело… Но не на столько чтобы идти в санчасть.

— Хорошо. 500 тебе и 500 твоему капитану.

— Чет я себя нехорошо чувствую.

— Сегодня после отбоя я тебя у угла склада буду ждать, и там увидим — как твое здоровье. Только к капитану — сам пойдешь.