Дант - Далёкий гром
Он встал из - за стола и подошёл к открытому окну кабинета. День катился к закату. Листву деревьев нежно шевелил тёплый ветерок. Щебетали птицы. Шеф сладостно потянулся, любуясь картиной летнего вечера, с удовольствием вдохнул воздух"- Хорошо!"-но тут он с отвращением вспомнил, что через час придётся отправляться на приём в честь"десятилетия свободы" - дня воцарения Паука.
"- Тоже, между прочим, памятные даты любим. Опять придётся толкаться среди этой тараканьей немочи. На дармовщинку пить - жрать слетятся, дерьмоеды!"
Шеф поморщился от омерзения.
"- Ну, ничего, последний раз... Всё уже завертелось, хотя, кроме меня, об этом ещё никто не знает," - он злорадно ухмыльнулся. Зазвонил телефон.
- Слушаю!
- До приёма осталось полтора часа, Ваше превосходительство.
Доложил дежурный адъютант.
Да, иду. И приготовьте ванну.
- Слушаюсь.
Шеф прошёл в комнату отдыха, оттуда в ванную комнату. Там уже суетилась горничная. Она с надеждой бросала на него похотливые взгляды, но он с явным сожалением отрицательно покачал головой:
- Не сейчас? Милая, - приём.
Она печально вздохнула.
Через сорок минут его кортеж отправился к президентскому комплексу, навстречу закату.
Лакеи в золочёных ливреях церемонно открыли тяжёлую дверцу его огромного чёрного лимузина. Шеф уверенным шагом поднимался по ступеням парадной лестницы и вальяжно улыбался разношёрстной публике. Ему кланялись, лебезили с плохо скрываемым страхом. Он вошёл в парадный подъезд и, разрезая наискось толпу приглашённых на праздничный ужин, направился в главный зал. За светской улыбкой Шеф прятал раздражение. Он не любил этих "мероприятий", ещё больше ему не нравилась публика. Среди полутора тысяч приглашённых было не больше двух сотен выходцев из той, старой элиты, отпрысков древнейших дворянских родов старой империи. Шеф происходил из не слишком знатного, но всё же старинного дворянского рода. Он был одним из этих двух сотен. Эти люди умели себя вести в таких ситуациях. Их с младых ногтей учили - как бы ты не был богат и знатен, надо уметь держаться достойно на людях. В особенности если они простолюдины.
Не то, что эти увешанные золотом и драгоценными камнями животные. Стадо казнокрадов, растратчиков, спекулянтов и проституток, возомнивших себя новой элитой, новой солью земли. Он знал, что их терпения хватит ненадолго. Едва Паук закончит свою судьбоносную речь начнётся... Он, правда, любит такие зрелища. Они лишний раз показывали президенту его положение и власть.
К Шефу из разноцветья украшений, вечерних платьев, парадных мундиров подошёл невысокий, лысый, полнеющий мужчина лет пятидесяти и принялся поздравлять, кажется, с годовщиной и прочая, прочая...
Человечек был так себе, мелочь. Три года назад случайно попал в подвал - группа захвата ошиблась с пьяных глаз подъездом. Он тогда почему - то решил пощадить его. Музыкант... Дети, жена. Но этот человечек восторгался его мудростью и добротой не только ползая у него в кабинете, но и потом, везде и всюду. Даже, когда простой смертный уверен в безнаказанности или в стельку пьян. Этот никогда. Шеф с некоторым удивлением несколько раз читал донесения агентов, сообщавших о настроениях в среде творческой интиллигенции. Кроме него и немногих платных наймитов, все заглазно называли его Упырём и мясником - дерьмоеды, тараканья немочь, слякоть!
Музыкант усердно прогибал спину. К изумлению окружающих, Шеф в ответ едва заметно кивнул и покровительственно похлопал его по плечу:
-"Пускай шушукаются и завидуют. Скоты."
Публика с галдежом, гремя креслами, рассаживалась. Оркестр пробовал инструменты. Он сел в своё кресло рядом с подиумом. Откуда-то сбоку из анфилады залов в окружении многочисленной свиты и охранников вышел Паук.
Под сводами огромного зала прогремел голос церемонимейстера:
- Господа, Президент страны...
Конец фразы потонул сначала в грохоте отодвигаемых кресел, потом в буре оваций. Шеф, аплодируя, чуть заметно кивнул Пауку, тот ответил едва заметной дружеской гримасой. Людишки вокруг него бросали завистливые взгляды, деря глотки и отбивая холёные ладони. Президент, насытившись подобострастием и восторгами, повелительно поднял руку. Зал послушно стих. Паук уверенно встал за трибуну и заговорил. В него упёрлись пять камер. Полуторатысячная аудитория послушно глядя в тонкие, брезгливо поджатые губы жадно ловила каждое слово. Ему, по правде нечего было сказать - развал экономики, кризис и голод невозможно было скрыть, а Упырь ещё и читал секретный доклад нескольких видных экономистов - если ничего не делать - через пять лет страна рухнет. Однако Паук невозмутимо вещал про какой - то экономический рост, о духовном возрождении, расцвете искусcтв и даже общественной нравственности. Этот бред четырежды прерывали громовыми аплодисментами. Шеф привычно изображал внимание на лице. Наконец, судьбоносное выступление закончилось, и зал разразился бурей оваций, ещё более грандиозной, чем в его начале.
Натешившись "народной любовью," Паук, ухмыляясь сказал в микрофон:
- Ну а теперь господа, я хотел бы пригласить вас к скромной трапезе!
Толпа ринулась, сметая кресла, в соседний зал к столам, ломившимся от старинных, изысканных явств и дорогих вин.
Оркестр заиграл что-то бравурное, слегка заглушив алчный гомон толпы.
-"Началось..."- с тоской подумал Шеф и нехотя направился к столам. Уйти можно будет после четвёртого тоста - не раньше.
Паук начал произносить первый тост. Вокруг Шефа в ненасытные пасти серебряные вилки и ложки поспешно отправляли бутерброды с красной и синей икрой, салаты, маринады, ветчины, колбасы, куски рыбы, мяса и ещё какие то явства, названий которых он даже не знал. В алчные глотки вливали дорогие вина из старинных, хрустальных фужеров. Не успев проглотить, тут же отправляли и вливали ещё...
Нажираясь и напиваясь, "почтенные" гости начинали галдеть, ржать по любому поводу и без. Начались ссоры и первые стычки из - за "дамы", пообещавшей двум "кавалерам" сразу, из - за невпопад сказанного слова, а то и просто так.
Президент заканчивал бесконечно длинный всего лишь третий тост.
Четверо могучих дежурных адьютантов встали вокруг Шефа в каре, отгоняя от него гостей, стремительно терявших человеческий облик. Он держал этих мордоворотов именно для таких случаев.
Паук уже произнёс последний тост и, поднявшись на бельэтаж, созерцал, сидя в кресле с бокалом вина, за разгулом своих верноподданых.
- "И получаса не прошло. Всё. Можно убираться от сюда,"- облегчённо подумал Шеф и решительным жестом показал старшему адъютанту на выход. Их маленькое каре начало медленно пробираться к ближайшей двери. Кое-кто из гостей, упившись, уже свалился под стол.