Дэвид Сэперштейн - Кокон

— Алма, я люблю вас…, а вы меня… будете любить?

Она кивнула, и он поднял ее на руки. Они занимались любовью почти всю ночь. Джо предложил ей пожениться. Алма согласилась, и они назначили день свадьбы.

Их жизнь была прекрасна, пока его болезнь не изменила все. Чувство глубокой привязанности друг к другу никогда не оставляло их.

Сейчас она видела, как Джо медленно придвигается всем телом к перилам террасы и как крепко держится за них. Алме показалось что он дрожит, и ей вдруг стало очень страшно. Он заболел? Болезнь опять вернулась к нему? Она вскочила с кровати и бросилась на террасу.

— Сукин сын, — бормотал он снова и снова. — Сукин сын…

Она бросилась к нему, обняла его.

— Ты себя хорошо чувствуешь, милый?

Он повернулся к ней и увидел испуг на ее лице.

— Хорошо ли я себя чувствую? Клянусь твоей милой попкой, я чувствую себя прекрасно.

Потом они сидели на полу террасы, и она плакала, а он держал ее в объятиях Они и успокаивал ее. Он понял, что страшно ее перепугал. «Может быть надо было ей все рассказать». Эта мысль вертелась у него в голове, когда они возвращались в спальню.

Утро застало Бена, Арта, Берни и Джо у бассейна. Они только что подошли, на зная точно почему. Просто у каждого из них возникла потребность идти к бассейну. Каждый из них не спал всю эту ночь. Двое оставили дома спящих счастливых жен. Роза Берни Льюиса была умеренно счастлива, но смущена. «Опять приспосабливаться…». Бесс Перлман была взвинчена и отказалась обсуждать свои ощущения с мужем. Они не занимались любовью в эту ночь.

Мужчины подходили к бассейну с разных сторон. Ни слова не прозвучало, но они все сошлись за их ломберным столиком.

Бен заговорил.

— Я пригласил вас всех сюда: использовал для этого новую «телефонную систему», которую мы, кажется, получили от нашего клуба здоровья.

Все поняли, что имелось в виду.

— Я знаю, что никто из нас не спал в прошедшую ночь. И знаю, что никто из нас нисколько не устал. Джо выздоровел, благодарение Богу.

Потом заговорил Арт Перлман:

— У меня начинают расти волосы. — он наклонился и показал на темный пух на своей всегда лысой голове.

Берни Льюис сел под зонтик и положил левую руку на стол.

— Видите это, ребята! — он показал на маленький шрам на большом пальце. — Я порезал руку сегодня утром. В общем, я просто взял в руку стакан апельсинового сока, и он… Ну, я, видимо, слишком сильно сжал стакан… потому что он раскололся у меня в руке, и крупный осколок стекла впился в мой большой палец. — Трое остальных мужчин наклонились ниже и смотрели на шрам.

— Пошла кровь, и я подумал, что придется обращаться в кабинет неотложной помощи и наложить швы. Я направился в ванную, чтобы забинтовать палец и постараться остановить кровотечение. Но когдa я туда шел, кровь перестала идти, поэтому я пустил струю холодной воды, чтобы смыть ее. Сделав это, я увидел, что рана зажила.

— Зажила? — спросил удивленно Бен Грин.

— Зажила, — ответил Берни Льюис, — зажила и заросла.

Правда Берни не сказал им, что вид крови сделал с ним. Это была старая история, и глубоко личная. Одна из тех самых, которые люди молча продолжают нести тяжким бременем до конца дней. Она была связана с Алом в «Бернал Вуленс».

Компания «Бернал Вуленс» была зарегистрирована в 1948 году в штате Нью-Йорк. Берни Льюис, крепкий парень из Саут Сайда в Чикаго прошел войну и остался жив. Он вернулся с войны на военном корабле и приплыл в порт Нью-Йорк зимой 1945 года. Два года войны и оккупации Германии опустошили его и заполнили горечью. Его демобилизовали в Кэмп Килмер в Нью-Джерси. Первое, что он сделал, это обратился в суд, чтобы изменить свою фамилию с Лефкович на Льюис.

Его мать умерла вскоре после того, как узнала о гибели старшего сына, Мартина, на Окинаве. Отец скончался, когда они с Мартином еще были детьми. Ничто не удерживало его в Чикаго, поэтому он решил жить в Нью-Йорке.

Когда он познакомился с Розой Черновски, она была юной и прекрасной. Вскоре они поженились. Он был продавцом в торговом центре и работал в отделе, где торговали недорогой одеждой. Берни был удачлив и через несколько лет заведующим торговым отделом.

Было только одно, о чем Берни Льюис никогда не говорил в то время. Это было связано с его пребыванием в той воинской части, которая первой вошла в концентрационный лагерь Аушвиц. Он говорил на идише и был прикомандирован к британской воинской части. То что, он увидел (издевательства, мучения, пытки, унижения, которым там подвергали евреев), так потрясло и возмутило его, что он долгое время не мог общаться с немцами без того, чтобы не возникло желание убивать их. Его трясло целый день после освобождения узников, а потом, стараясь помочь тем несчастным, которые остались в лагере, он работал сутками не покладая рук.

Он рассказал Розе об этих переживаниях только тогда, когда новое несчастье не обрушилось на него. Это было то, что случилось с его компаньоном Алом Бергером.

«Бернал Вуленс» была мечтой Берни и Ала. Они познакомились в центре по продаже одежды и сразу же понравились друг другу. Они стали добрыми друзьями. Ал вел дело, ведал закройщиками и портными и следил, чтобы все исполнялось своевременно. Берни отвечал за приобретение и продажу товаров. Из них получилась выигрышная команда.

В богатые пятидесятые и в начале шестидесятых, их дело росло и процветало. У Берни и Розы родился их сын Крейг. Это было в 1950 году. Жизнь была чудесна: хорошее дело, честный компаньон, красавица жена, сын, новый дом в Хьюлете на острове Лонг Айленд. Берни уже подумывал о покупке «Кадиллака».

Общество в целом и его отдельные сферы, в том числе и торговля, развиваются циклично, с периодами возрождения и упадка, а торговля одеждой еще к тому же подвержена причудам и фантазиям моды. В конце 1965 года, в разгар эскалации Вьетнамской войны, «Бернал Вуленс» потерпел неудачу. Синтетические ткани стремительно захватывали рынок. Увеличивался импорт. В разгар всего этого Ал убедил Берни приобрести новое оборудование для закройного цеха и три грузовика. Компаньоны дали персональные гарантии при покупке.

В отличии от Берни Льюиса, Ал Бергер был сосредоточен на самом себе. Он приехал в Америку в 1932 году еще мальчишкой ему пришлось пробиваться сквозь Великую депрессию. Он всю жизнь помнил их нищенское, полуголодное существование. В нем глубоко сидели шрамы от нанесенных отцом душевных травм, связанных с его страхами, что семья будет голодать. Когда в дверь стучали сборщики платежей, по счетам, Ал видел, как его отец, не имея денег, прячется в подвале, видел, как гордый человек, Бенджамин Бергер, превращается в ничто. Он поклялся, что никогда не будет жить таким образом.