Мусорщик с Терры 3 - Владимир Анатольевич Тимофеев

Ночь догорела, любовник ушёл, я дождался.

Улицу я пересёк, распахнул твою дверь.

В лицо ты смеялась.

Вынул я нож и заставил твой смех умереть…

Положенная на музыку и танец история заставляла нас с Молли выкладываться по полной, максимально вживаться в образы, которые сами же себе и придумали. Да так, что в какой-то момент я почувствовал, что будто и вправду схожу с ума и буквально сгораю от страсти и ненависти, а партнёрша… Сколько же в её жестах, движениях, мимике было ранящей душу надменности и всамделишного безразличия к своему «бывшему», отвергнутому и обманутому…

В лицо ты смеялась.

Вынул я нож и заставил твой смех умереть.

Да, только смерть могла снова соединить этих двух персонажей. Очистить обоих. Его — от мелочной злобы. Её — от циничного равнодушия. Глупо, бессмысленно. Чего никогда уже не исправить…

Бог ты мой, Дилайла!

Почему, Дилайла?

Я и ты навеки вместе теперь.

Прости же, Дилайла. Иначе не мог я, поверь…

Прости же, Дилайла. Иначе не мог я. Поверь…

Не помню, как мы закончили танец. Я этого просто не понял. Лишь ощутил, что музыки больше нет, а мы с Молли стоим, прижавшись друг к другу. Я не видел, не слышал зрителей, не знал, как они реагируют. Понятия не имел, получилось у нас или нет «сорвать банк» и выйти из группы.

Я видел только глаза своей женщины и чувствовал, как дрожит её тело у меня под руками.

Похоже, она была счастлива…

В полуфинал мы всё-таки вышли. Пусть и вторыми, после Лилы Джейа́ма и Рао Мэддена, но, главное, что не третьими. Третья пара отстала от нас всего на два балла, но этих двух баллов хватило, чтобы разбить их надежды вдребезги. Примерно так об этом и сообщил дон Диего, зашедший в гримёрку поздравить нас с успешным выступлением в группе. А после невинно поинтересовался:

— Я слышал, вы перед туром ездили развлекаться?

— Было такое, — не стала отнекиваться моя пассия.

— Пакости вам там подстраивать не пытались?

— Пакости⁈ — округлила Молли глаза. — Да вроде бы нет. Хотя… У меня лучемёт сломался на втором стрельбище, но это Мехмет виноват, медведь неуклюжий, — одарила она меня рассерженным взглядом. — Ну, и потом ещё, когда он на́ спор на ринге с таким же сошёлся, так тому потом плохо стало ни с того, ни с сего. Сказали, сердечный приступ. А так, ничего необычного. Повеселились нормально. Правда, Мехмет?

Я молча кивнул и состроил зверскую рожу.

Дон Диего недоверчиво посмотрел сперва на меня, затем на «Лири Стефани», потом негромко вздохнул и покачал укоризненно головой:

— И всё же на вашем месте я бы поострёгся.

— Да что нам сделают? — презрительно фыркнула Молли. — И главное, кто? Наш спонсор здесь вы. Кто бросит вам вызов? Какие-то жалкие Штюла или Джуглини? Тут не то, чтобы говорить — смешно даже думать такое.

Дон снова вздохнул:

— И всё-таки я попросил бы вас быть осторожней. Наши конкуренты коварны. Они могут действовать исподтишка. А я, моя дорогая Лири, увы, не всесилен. По крайней мере, я не могу контролировать всё, что случается за пределами Бельведер-холла. Надеюсь, ЭТО понятно?

— Ну, ладно. Мы постараемся, — буркнула Молли. — Мы постараемся до конца фестиваля не покидать ни отель, ни турнирную зону.

— Ну, вот и отлично, — ухмыльнулся Диего. — Удачи вам в полуфинале. Вы это сможете. Я в вас верю…

У дверей в номер нас, как и утром, ждали корзины с визитками и цветами. Я насчитал их четырнадцать штук, двенадцать из которых предназначались Лири Стефани. От утренних они отличались лишь тем, что помимо предложений интимных свиданий, в них добавились поздравления с успешным началом танцевального конкурса.

По поводу моих двух корзинок Молли со смехом заметила:

— А твоего полку прибыло. Глядишь, ещё и дуэль устроят, кому ты достанешься. Кто хоть вторая, расскажешь?

— Сейчас узнаем…

Оба «презента», чему я ни разу не удивился, оказались от одного адресата.

В записке, вложенной в первый, было написано: «Милый! Я жду не дождусь той минуты, когда мы по-настоящему останемся наедине. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я. Навеки твоя Х. К.».

Вторая записка несколько отличалась по тону. «Таинственная» поклонница строчила её явно под впечатлением нашего с Молли танца. «Мэт! Вы были сегодня, чудо, как хороши, и теперь я боюсь, эта сучка Стефани решила захомутать ещё и тебя. Мэт! Умоляю! Не поддавайся! Не верь ей! Она просто хочет держать тебя при себе. А я ради тебя готова на всё. И даже если ты меня бросишь, я никогда от тебя ничего не потребую. Ты просто помни об этом. Люблю. Обожаю. Целую. Навеки твоя Х. К.».

— Ишь ты, какая бессребреница, — покачала головой Молли, когда я прочёл ей обе записки. — Особенно это вот умиляет: «Никогда ничего не потребую». Ну, как такой не поверить, а?

— Было бы желание, поверишь кому угодно, — пожал я плечами.

— Ты думаешь? — прищурилась Молли. — А давай мы эксперимент проведём.

— Какой?

— Уверена, эта Хитоми сидит сейчас в ресторане отеля и ждёт, когда я умотаю из номера.

— Хм… — почесал я в затылке. — Она что, действительно думает, что вместо того, чтобы готовиться к полуфиналу, ты сбежишь из отеля к очередному любовнику?

— А почему бы и нет? — усмехнулась подруга. — Лири Стефани, если верить её психопрофилю, вполне могла это сделать.

— И в чём тогда эксперимент? Ты и вправду уйдёшь из отеля?

— Сделаю вид, что ушла, и позабочусь о том, чтобы твоя поклонница это увидела.

— А дальше?

— А дальше посмотрим. Если она, в самом деле, попрётся к тебе, то мы как раз и узнаем, готова она всё или не готова.

— На всё — ты имеешь в виду…

— Я имею в виду, что прежде, чем её трахнуть, ты выпытаешь у неё всё, что нам нужно. Всё, что касается аукциона, кристаллов бри-ши, где их держат, кто и кому продаёт и так далее. Понял?

— Эээ… — я опять почесал в затылке. — Ты это серьёзно?

— А ты что, испугался? — хмыкнула Молли. — Или ты не