Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Генц коротко подтвердил.

Вейн сел в седло. Посмотрел на Валье сверху: двор, кузня, литейка, дым, стук, далёкие выстрелы на стрельбище.

– Арморн. – Он назвал меня по имени, без титула. – Через год то, что я сегодня видел, станет нормой для каждого полка в Аркене. Или нас сомнут те, кто не хочет этого видеть.

Он тронул лошадь. Конвой двинулся за ним. Телега с сундуком загремела по камням.

Лор стоял рядом.

– Барон. Вейн уехал другим человеком.

– Он уехал человеком, который увидел конец старой армии. И теперь ему нужно объяснить это людям, которые всю жизнь служили в старой армии.

Лор убрал тетрадь.

– Это будет труднее, чем сделать ствол.

Я не ответил. За кузней стучал Бурт, вытягивая очередную стальную заготовку. На стрельбище Калле вёл учебную линию через второй утренний цикл, а Тим следил, чтобы никто не торопился заряжать, нарушая при этом правильную технику. Раст чистил капсюльный замок у казармы, методично, не торопясь. Зир раздувал тигельную печь для следующей плавки.

Два ствола уехали в столицу. Осталось четыре стальных, если считать тот, что в доводке. Двести тридцать капсюлей. Бремм и Калле через четыре дня уедут вслед за Вейном, каждый в свой гарнизон. Коронный стандарт дописан. Ртутный канал пока жив, но не защищён. Рост не пойман.

Я развернулся и пошёл в кузню. Бурт ждал; шестой стальной слиток остывал на подложке, и к полудню его нужно было проверить на трещины.

Дорогие читатели возобновляю выкладку глав в ежедневном формате.

Бремм уехал на четвёртый день после Вейна.

Утром он построил учебную шестёрку на стрельбище в последний раз. Командовал залп, разбирал ошибки, потом снял ружьё с ремня и положил на стол. Учебную бронзовую аркебузу, не свою. Свою он получил с утра, перед строем: Лор выдал каждому из выпускников по стволу с маркировкой и вписал номера в журнал.

Калле стоял рядом и молчал. Он уезжал в другой гарнизон, на юго-запад, ближе к Серой Броде: Вейн так распорядился, чтобы устав заходил в армию двумя руками сразу, а не в одну казарму. Бремм получил западный, за перевалом, тот самый, откуда пришла группа. Два человека, два десятка стволов, два места, которые через месяц должны дать армии двадцать стрелков, способных построиться в линию, зарядить, прицелиться и выстрелить по команде.

Я вышел к стрельбищу, когда они уже заканчивали сбор. Лор стоял у стола с тетрадью.

– Барон. Бремм готов. Калле тоже. Стволы выданы, маркировка внесена. Порох, пули и мерки на две учебные недели каждому. Копия «Стального устава» у обоих.

Я кивнул. Посмотрел на Бремма. Широкоплечий, спокойный, с тяжёлыми руками и привычкой стоять так, будто его ветром не сдвинешь. Хороший сержант. Не блестящий, но надёжный.

– Бремм. Что ты скажешь своим людям в первый день?

Он подумал. Коротко.

– Скажу, что аркебуза стреляет дальше арбалета и бьёт ровнее лука, если руки стоят правильно. Скажу, что магический щит не спасает, когда стрелок держит дистанцию и не даёт магу времени. Скажу, что перезарядка фитильной бронзы — двадцать секунд, и кто сократит до пятнадцати, тот будет жить. Потом покажу.

– А если спросят про магов?

– Скажу, что маг начинает чувствовать угрозу шагов за сто пятьдесят. Щит ставит ближе. Если ты подпускаешь его на пятьдесят, сам виноват. Для обычной линии главное – держать свои сто пятьдесят-двести, стрелять по команде и не давать ему поднять голову. А дальнюю работу делают другие стволы и другие люди.

Лор посмотрел на меня. Я ответил коротким кивком. Бремм усвоил.

– Калле. Чем ты будешь заниматься в первые три дня?

Калле ответил быстрее Бремма. Он вообще думал быстрее, хотя говорил меньше.

– Первый день: разборка, сборка, безопасность. Без выстрелов. Второй день: сухая стрельба, положение тела, спуск. Третий день: первый боевой выстрел с половинным зарядом на пятьдесят шагов.

– Почему половинный?

– Потому что новичок дёргает спуск на полном заряде. Отдача его пугает, он начинает бояться ружья. На половинном заряде отдача слабая, а попадание видно. Он понимает, что оружие работает, и перестаёт бояться. Потом поднимаю заряд.

Раст, который стоял поодаль и чистил капсюльный замок, поднял голову.

– Правильно, – сказал он. Тихо, без улыбки.

Я не стал ничего добавлять. Калле сам пришёл к этому методу на третьей неделе, когда один из рядовых учебной шестёрки после первого залпа побелел и не мог перезарядить, пока не выпил воды и не посидел минуту.

– Лор. Сопроводительные письма?

– Написаны. Одно Вейну через Генца, два командирам гарнизонов. Бремм и Калле передают лично, вскрывать имеет право только адресат.

Я достал два запечатанных конверта. Отдал каждому.

– Бремм. Калле. Вы первые, кто вынесет отсюда не ствол, а школу. Ствол можно украсть. Школу нельзя. Через месяц я жду от вас письмо через коронный пост. В письме: сколько людей стреляют, сколько попадают на сто пятьдесят, сколько перезаряжают быстрее пятнадцати секунд. Цифры, не рассказы.

Бремм взял конверт. Убрал за пазуху.

– Есть, барон.

Калле сделал то же самое. Молча.

Они ушли через час. Бремм на запад, через северный перевал, к своему гарнизону. Калле на юг, к Серой Броде и дальше. Шестеро рядовых разделились по сержантам: трое ушли с Бреммом, трое с Калле — учебная база сержантов на эти месяцы становилась их первым ядром в гарнизонах. За каждой группой шёл вьючный мул со стволами и отдельная лёгкая тележка под порох, свинец, мерки и шомпола.

Лор проводил их до ворот. Вернулся.

– Барон. Учебная площадка пустая.

– Не надолго. Если столичная демонстрация пройдёт как надо, Вейн пришлёт четвёртую группу через шесть недель.

– Шесть недель, – повторил Лор. – Без учебной группы аркебузная линия стрельбища работает только на Раста, Грита, Фолька и Тима. Хоук и Далль остаются на пушечном расчёте, но это другой расход. Порох сэкономим.

Экономия пороха была не шуткой. После поджога склада Марта сера шла малыми партиями, и каждый учебный залп стоил серебро.

***

На третий день после отъезда Бремма и Калле вернулся гонец от Марта.

Мальчишка лет четырнадцати, которого Март использовал для коротких записок. Худой, грязный, с заляпанным глиной плащом. Олаф впустил его через ворота и привёл ко мне.

Записка была на тонкой полоске бумаги, свёрнутой трубкой. Почерк