Раздолбай - Денис Пронин

Эту неделю смело можно заносить в летопись как наиомерзительнейшую в моей жизни. Бесило даже отсутствие румыноцыган, попрятались, суки, нет бы на линию огня, хоть как-то отвлечься от однообразия караванной жизни. Всех исполнителей из планшетной памяти хотелось пылью принудительно клизмировать, так достали за это время. И не только живых, покойных тоже! В общем, в Аламо я лично прибыл в не очень хорошем настроении, грязный и усталый. Но перед заездом в Аламо мойка же!!! С водой! И без спешки разделся и в одних труселях и машину помыл, и себя. Фантастика! «Во всём теле гибкость такая приятная образовалась!» И чистенькое одел, и как заново родился, и мир стал красочным и радующим всё, и глаз, и душу, и тело. К Джо на стоянку я заруливал уже не как адское отродье, злое на весь мир и желающее смерти любому, а как усталый, но нормальный человек, сделавший дело и готовый, отдохнув, взяться за новое. Джо нам был рад, без выстрелов в воздух и истошных воплей «Барини приехал!», просто подошёл и тепло приобнял и меня, и Мишку. Нину не обнимал, просто представился. Пригласил присесть в тени и выпить пива или воды. Нине — воду, нам — пиво, Прухе тоже водички. И какой же кайф в простом сидении в теньке с пивом холодным и неспешной беседе! Ничего не рокочет, пыль не клубится и не лезет во все щели и пейзаж стоит на месте!

По словам Джо, Руперт приехал в Аламо накануне и с интервалом в полтора-два часа появлялся с проверкой, не приехал ли его пепелац долгожданный. И последний раз появлялся он как раз полтора часа назад. Поэтому сидели и, прихлёбывая пиво, трепались обо всём и ни о чём в ожидании «клиента».

Руперт появился через пятнадцать минут после первого глотка пива. Нас он, похоже, сразу не заметил, всё внимание отдав долгожданному грузовику, пронёсся мимо без «здрасьте» и ну круги нарезать вокруг «обновки». Ну, мы не гордые, подошли поближе, стоим, а он уже третий круг нарезает. На четвёртый пойти не дали, Джо тормознул его сообщением типа «Вот ваш друг, Билли!» Приятно посмотреть — глаза сияют, руки дёргаются… Созрел клиент.

— Привет! Ну, как? Претензии, жалобы, замечания?

— Хай, отлично! На ходу как?

— Садись за руль, и поехали — прокатимся!

Мишка с Ниной, Прухой и пожитками на «Самурае» родном и любимом поехали в гостиницу, а я с Рупертом — на испытания. Издевался Руперт над машиной недолго, через полчаса мы уже в банке были. Руперт написал уведомление о выполнении работ и отсутствии претензий, мне выдали отпечатанное на бумаге извещение, что все ограничения пользования счётом аннулированы. Вышли из банка, в машину сели, он мне оговоренную десятку отдал и к гостинице подвёз.

Мишка с Ниной наслаждались покоем и холодными напитками в ресторации отеля. Взял вишнёвки себе и подсел к ним. Меня обрадовали сообщением, что Пруха выпущена в номере и обеспечена едой и питьём. И сумочку, увесисто звякнувшую, придвинули по столу. На удивлённо вскинутые брови заявили, что это — выкуп за Штирлица в любимых мной плитках кондитерской фабрики «Орден-Банк». В ответ протянул половину Рупертовой пачки. Как-то грустно стало, опять один остаюсь, ребята завтра уедут, уже без конвоя, вдвоём. А мне обратно, к Марко за штирлицезаменителем, потом доводить до ума его, имя придумывать…

— По соточке? За то, чтоб встретились?

— По две! И за это, и чтоб всё было хорошо!

«Мы выходим на рассвете, над Сахарой дует ветер…» Не было Сахары, и не мы — они уходили, точнее, уезжали. Мы с Прухой оставались. Привёз я их к Джо, закинули они своё барахлишко, погладил я на прощание Штирлица по капоту. Обнялись напоследок с Мишкой и Ниной, набормотал я им на дорожку всяких глупостей вроде «берегите себя и друг друга» и «скоро увидимся», и укатили они. А я остался один, в смысле с Прухой, но она, увы, не прикроет огнём, и поговорить с ней проблематично. Джо тактично с утешениями не лез, подождал, пока я мысленно намашусь платочком вслед, а потом предложил по пиву и поболтать. А я чего, «я полезных перспектив никогда не супротив!», как то, чего «ваапшче не может быть». Сидим, пьём, молчим. Хороший человек Джо, приятный — и как бизнес-партнёр, и как собутыльник. Полбутылки спустя вдруг хлопнул он себя по лбу и унёсся в мастерскую свою. Погремел чем-то и возвращается с пакетом. И мне его протягивает, обыкновенный такой пакет супермаркетовский, молочно-белого плотного пластика. Заглядываю в него, там деньги староземельные, девять пачек, полтинники и сотки с американскими президентами. Недоумённо смотрю на него, а он, отхлебнув, заявляет, что в Додже расстрелянном, когда салон дербанил, нашёл. Вот, типа, половину себе удержал, а половину отдаёт, захочу — сам поменяю, Орден возьмёт с энтузиазмом. И что мне теперь, с пакетом наперевес за молодожёнами бегмя бечь с криками? Не мог пораньше рёхнуться, чёрт нерусский. Или вообще промолчать! Достал книжечку и внёс долговую запись «Мишке 35000 USD отдать». Не хухры-мухры, солидные деньги.

Допили пиво, и свалил я, чего человека от работы отвлекать. Два дня чем-то мозг и тело занять надо, «попутка» до Порто-Франко только послезавтра будет. Съездил на пляж городской, накупался, проголодался. В открытом ресторане рыбки жареной поел, опять в воду полез. Курорт прям, Кемер, только вода пресная и с турками напряг. Даже прикемарил под навесом полотняным. До шести «вечера» там околачивался, пока не почувствовал, что пыль дорожная вся вымылась. А не съездить ли нам к Сэму, навестить знакомого? А почему бы и нет? Оделся, за руль прыг и в магазинчик к нему.

Встретили меня до крайности вежливо и предупредительно, девушек пригожих с тихой песней только не хватало для полного счастья. Жопа тут же заявила о явственном ощущении нужды Сэма во мне. Проснулась, красавица! Сэм предложил пива «в честь жары», ну «на халяву хлорка — творог!», чего отказываться, тем более что от нажитого «лишка» в пору работы в пивоторгующей конторке остались лишь воспоминания. Эх, золотые времена были! Приходит контейнер двадцатифутовый на склад, открываем — полторы паллеты вываливается, и начальство заносит их в «бой», а поставщик соглашается. Лес вокруг дач весь в кучах алюминия был, аккуратных и больших, до сих пор «олд милуоки» нет-нет,