Степан Ларин - 25-й (СИ)
— Тише, девочка... — поднявшись с земли, дозорный погладил серую кобылу по шее. — Что случилось?
Она встала на дыбы и смяла его под себя копытами, когда хлопнул «Вальтер» в моей руке. Пуля пробила затылок землянина, я усердно, так сказать, со всей ноги заковылял к привязанным лошадям. Купавшиеся кинулись к оставленным на берегу автоматам, но частые бесприцельные выстрелы из пистолета заставили их броситься животами на ил. Они не помешали мне перерубить верёвку, которой кобыла привязана ко вбитому в почву колышку, и прыгнуть ей на спину. Седло с неё сняли, так что мошонка с первых же шагов кобылы ощутила, насколько лошадиный хребет жёсткий. Заметив, как враги снова бросились к оружию, я шлёпнул лошадь мечом по крупу, она в панике прижала заднюю часть тела к земле и понесла, едва слушаясь.
Преследователи не заставили себя ждать. Мимо меня отрывисто засвистели улетающие в «молоко» пули: фиу, фиу, фиу... Хоть на меня и надет полный легионерский доспех, жуткий звук прижал всем торсом к спине кобылы. Жокеи чёртовы... Это ж когда они научились так лихо палить на скаку? Стоило Рейху потерять свою бронетехнику в России, продвинутая европейская армия вспомнила, что и на лошадках воевать не зазорно.
Дождавшись, когда их автоматы заткнутся, я схватился за свой и поглядел назад. Противники мчатся в нескольких сотнях танов позади, едва успев натянуть одежду на скользкие мокрые тела. Один, похоже, накинул бронежилет прямо на голое туловище и впопыхах забыл обуться; завязки напяленного кое-как шлема бьют по щекам и шее. Его товарищ — здоровенный, не меньше меня, баварец, раньше явно ходивший в спортзал и теперь блестящий лоснящимися от воды рельефными мышцами в свете местной луны — надел только штаны и сапоги, даже ремень не затянул. Развернувшись на спине кобылы, как чешуедранный цирковой акробат, я поехал задом наперёд и поднял G36 обеими руками. Мои трюки врагов не удивили, а вот на вскинутый автомат они отреагировали моментально. Баварец махнул рукой, и второй всадник придержал лошадь. Теперь они скачут в отдалении, не загоняя животных понапрасну, но и не теряя меня из виду. Чего добиваются? Ждут, когда моя кобыла устанет? Она уже вся в мыле, и вскоре преследователи догонят меня, если поднажмут опять, но на что наткнутся? На очереди из автомата?
Нет, на них наткнулся я, проскакав ещё полкилометра: с запада и востока тоже доносится стук копыт. Это другие отряды зачистки приближаются... Глупо было бы ждать, что всадники не имеют при себе раций, и те двое, у которых я отнял товарища и лошадь, не позовут себе на помощь чистильщиков со всей округи. Их примчалось человек десять, и все они прекрасно помнят про автоматы в своих руках.
Прежде, чем кобыла с пулями в боку полетела кубарем подо мной, я успел утихомирить двоих: одного пристрелил с большого расстояния, под вторым убил лошадь. Хотя, этого тоже можно записать в мёртвые — кувыркаясь, животное прокатилось прямо по нему. Их товарищ вырвался вперёд, наперерез мне, с протяжным воплем размахивая саблей. О, вы и про холодное оружие вспомнили... Я усмехнулся и даже не стал стрелять в него, а потянул из ножен меч. Вопящая фигура немца и его лошади разрастается с каждым пройденным таном, словно приближающаяся с края небосвода туча. Приготовившись отразить удар, я поднял левую руку в нарукавнике, как щит... и мигом с ней попрощался.
— АХ ТЫ МРАЗЬ!!!
Удивление было таким сильным, что я выдавил фразу по частям. Это что такое, именем всех богов и Пожирателей?! Клинок из звёздной стали?! У землян?! Созданный их собственными руками?! Но глаза меня не подводят — сабель такого типа на вооружении Легиона нет! Никто не мог снять её с тела убитого имперского всадника! Она перерубила броню, кость и плоть так же легко, как перерубила бы только плоть, и обрезок руки шлёпнулся в высокую траву позади.
Очешуевать я продолжил на земле, когда кобыла, поймав рёбрами пули, подпрыгнула как-то особо сильно и упала на бок с разгона. Хорошо, что на правый, не то и вторую мою ногу превратила бы в один сплошной перелом. А так я без труда выбрался и даже успел выбить из седла яростного всадника, мчащегося ко мне для второго удара. «Вальтер» оставил дырочку в его груди. Чиркнувшие по броне пули напомнили, что мы здесь не одни, и я кинулся к туше кобылы, положив на её израненный бок автомат, как на край баррикады, и стараясь не обращать внимания на кровопотерю. Тело слабеет с каждой секундой, но жать на спусковой крючок я ещё могу. Большего и не надо.
Загрохотавший в стороне пулемёт прижал к мёртвой, но ещё тёплой туше. Нет, стреляют не по мне (в противном случае я бы уже стал крошевом), но не хочется попасть под очереди. Тем более что стреляют из немецкого MG-42. Краем глаза заметил, как всадники вылетают из сёдел от мощных ударов пуль по телам. Лошади — те из них, что не погибли вместе с наездниками — разбежались по полям. Как только живых землян поблизости не осталось, пулемёт стих, и я поднял голову над телом кобылы.
— Помочь, Брах? — прозвучал сзади беззаботный хриплый бас Хищника.
Я не поверил в свою удачу и поспешил убедиться в ней воочию, но всё происходит наяву: навстречу мне идёт опутанный патронными лентами Хищник, из дула пулемёта в его руках струится дымок, а рядом шагают Левиафан, Эришкигал и едет на бурнише Раш-Фор. Как гора с плеч упала — хотя бы не я один из всех клонов выжил. Значит, не зря сопротивлялся! Значит, было, ради кого!
В первую очередь я представился, чтобы и они меня узнали, а уж потом настала пора радоваться. Я бы обнял друзей единственной рукой, но даже сами они в первую очередь подметили, как я выгляжу.
— Тебя что, через мясорубку пропустили? — оглядел меня Хищник.
— Ты выглядишь не лучше. — Я толкнул его слабой рукой в плечо, поглядев на грязную повязку вокруг головы.
— Разойдитесь. — Велела Эришкигал и вышла вперёд. Пока мы были разлучены, она успела начертить себе на лице узоры поверх своих родных, подкожных. Я разглядел широкие полосы поперёк бровей, горизонтальные росчерки вдоль скул и крупные неровные пятна вокруг рта, чёрные в ночи. Вблизи обонятельные рецепторы уловили запах железа. Землянская кровь, ещё свежая. Видящая начинает пугать меня... — Я сумею помочь вам, декурион. Все разговоры потом.
Она передала свой карабин Левиафану и свободными руками стала изображать сложные фигуры, а под ноздри забормотала заклинание:
— Ки, Следящая За Здоровьем, Изгоняющая Хворь, услышь мой зов. Исцели травмы этого человека и все его раны. Я, смиренная дочь Эришкигал, прошу тебя об этом.
Всё, чего люди не понимают, в их глазах обрастает тайнами и мифами, из которых половина — ложь. Язык, на котором Видящие творят свою магию, салиранохам изучать запрещено, но клонам его зачем-то в память вложили. И вот, заклинание оказалось обыкновенной молитвой, а то, что она на непонятном языке, всего лишь придаёт ей мистичности.