Рем Манулов - Шёпот Зуверфов (СИ)
Он ждал острую колкость или откровенный посыл идти к чёрту. Оба варианта Атласа устраивали. Он всего лишь хотел услышать её порой противный, визгливый, высокомерный голос. Но ему не ответили. Атлас постучал настойчивее. Тишина. Рензо толкнул дверь, заглянул внутрь — никого. Сердце Атласа снова поплыло куда-то ниже пупка. Он вышел на веранду, осмотрелся. Куда она могла деться? Взгляд Атласа зацепился за белый комок, валявшийся на бревенчатой террасе. Им оказалось скомканное и местами порванное полотенце, которым Джулия укрывалась после душа. Атлас кинулся к сумочке Джулии, перерыл её вещи: футболка, спортивные брюки и всякая мелочь. Вещи нетронуты. Рензо не сразу понял, что стряслась беда. Окончательно проснувшись, он тщательно осмотрел номер, спустился в холл и осведомился, не покидала ли его спутница хостела. Ему ответили, что никого, похожего на Джулию, никто из обслуги не наблюдал. И в самом деле, куда ей идти?
— Барди! — ворвавшись на мансарду значая, возопил Рензо. — Где она, мразь?!
Напугавшись не на шутку, Барди соскочил со своей беговой дорожки, на которой силился пробежать хотя бы пару километров, сполз на старый, кожаный пузатый диван и принял придурковатую мину жутко растерянного человека.
— Не темни, гад! Сам знаешь, я не переспрашиваю! — схватив за грудки значая, прорычал Рензо и оголил частокол острых зубов. Его кожа принимала цвет дивана, становясь багрово-коричневой.
— Мадам пропала? — сипло и озабоченно уточнил Барди.
— Сейчас ты меня точно выведешь! — Рензо выдернул толстяка и припечатал его к стене. — Последний раз спрашиваю, куда ты её дел?!
— Я тут ни при чём! Ни при чём! Поверь! — затараторил значай и попытался вырваться из лап Рензо, но безуспешно.
— Врёшь! — снова рявкнул Атлас.
— Пусти, я всё расскажу. Как есть, ни слова не сочиню! Обещаю!
Атлас немного помедлил, но, в конце концов, швырнул Барди обратно на диван и приготовился слушать.
— Коротко и по делу. Начнёшь юлить — пойдёшь вставлять новые зубы. Уяснил?
Барди кивнул, отряхнулся от невидимой пыли и приступил:
— Будь, по-твоему. Сам видел — ворота заперты, — сбивчиво начал Барди.
— Ага, что с того?
— С неделю тому назад сгинул наш единственный эскулап. Маркус. Ему было сорок два или сорок три, хрен его знает. Мы покумекали и решили, что он свалил из Ваздока, бросив семью и всех нас. Но мы насторожились, когда разузнали, что Маркус не прихватил с собой ничего личного. Шмотки, инструменты, статусная карта — всё осталось на месте. И тогда меня будто прошибло. Говорю мужикам, давай пройдёмся по округе, порыскаем. Может, что отыщем. И, затрахай меня Асмилла, отыскали. — Барди отдышался, вытер рукавом ветровки выступивший на лбу пот и продолжил. — Его оторванная рука валялась неподалёку от дикой рощи. Мужики пересрались все, я, признаться, тоже в штаны наложил.
— Короче! — проревел Рензо, замахнувшись на Барди своим кулачищем.
— Потом… потом пропала наш метеоролог. Ну, она была типа по погоде отвественная, — тараторил Барди, съёжившись и ожидая болезненного удара. Атлас не опускал руки.
— Её портфель, кожаный такой, с эмблемой илейского метерологического сообщества мы нашли там же, неподалёку от дикой рощи. И третья пропажа заставила нас закрыть ворота. Парнишка, сын механика Ульрика. Удрал охотиться на дичь и несколько дней не возвращался. Его башмак был там же, у дикой рощи, — закончил Барди и воззрился на Атласа.
— Что дальше?! — требовал Рензо.
— Ничего, — растерянно покачал головой значай, — мы заперлись и стали выжидать.
— Чего вы стали выжидать, ублюдки?! Почему не пошли в рощу?!
Барди болезненно хихикнул и дал понять, что никто, в общем-то, не собирался совать свой нос туда, откуда, согласно поверьям и местным легендам, нет ходу назад. О дикой роще ходили самые пугающие сказания, но в сказки Атлас не верил.
— И что за отец не станет выискивать своего родного сына, где бы он ни был? — презрительно спросил Атлас.
— Калека без рук и ног, вот какой, — горестно ухмыльнулся Барди.
— Трусы! — сплюнул Атлас и покинул мансарду значая.
Рензо чувствовал — Джулия в опасности. Просто так люди не пропадают по ночам. Старый паршивец Барди хоть и гнида, но ему он врать не станет. Как сказал, так и есть. Нужно наведаться в дикую рощу и разведать, что происходит. Почему туда не ломанулся всем скопом этот тщедушный народец? Ходят слухи, будто страшные вещи творятся в дикой рощи, когда туда заходит живое существо. Время теряет свой бег. Всё вокруг становится ирреальным, а почва, на которой стоят твои крепкие ноги, будто вздымается, медленно и настойчиво, умоляет пришельца уйти. Человек страдает от головной боли, ему мерещатся странные, порой ужасные вещи. Обо всём этом Рензо знал, но никогда не сталкивался. Пришлось. Он забрался в свой внедорожник, перекинулся на заднее сиденье и порыскал в небольшом металлическом ящике, пристроенном под водительским креслом. Набрал нужный код, — простой, но всё же, — замок щёлкнул. Двуствольный разборный автоматический пистолет, который использовался в постоянной армии илейцев, участвовал в гражданской войне и в конфликте с сономитами. Двенадцать лет назад от автомата отказались, и его стали продавать на чёрном рынке. Покупали оружие в основном мелкие банды и средней руки группировки. Мобильность, скорострельность и безотказность стали важными доводами в междоусобных войнах. Атлас сохранил один образец на память и частенько использовал его, отстреливаясь от назойливых османов, волков или буштолов — не самых дружелюбных представителей илейской фауны. Соединив две части, он вогнал полный магазин в чёрное, хромированное нутро, проверил на месте ли нож, пристроил его как обычно на пояс, и, повесив орудие на плечо, отправился прямиком в дикую рощу.
— Куда пошёл?! — постовой махнул своей ладошкой и цапнул Рензо по его лиловой куртке. — Брось автомат, дурной! Мало нам бед.
Рензо не стал утруждать себя разговорами и, резко развернувшись, вмазал низенькому пареньку тыльной стороной ладони по щеке. Часовой рухнул на землю и схватился за винтовку, но Атлас пнул его подошвой своего ботинка в нос, выхватил винтовку, вынул магазин и метнул его в воду узкого ручья. Винтовку бросил в соседние кусты. Часовой пыхтел, силился встать, но боялся получить ещё и потому не издавал ни звука. Рензо спросил:
— Ткни пальцем, в какой стороне ваша дикая роща?
Парень показал на северо-восток, в самую гущу высоких деревьев, куда по ночам вряд ли проникает свет далёкой звезды.
Около получаса Атлас погружался в дебри, буквально прорубая себе путь. Вскоре начались первые симптомы, которыми дикая роща приветствовала незваного гостя. Сначала Атласа тошнило, бросало в пот, затем знобило. Сономитские корни помогали не раскиснуть. Он периодически прислонялся к толстым стволам высоченных деревьев, которые стояли здесь сотни лет, прикасался к их коре своими смуглыми ладонями, и ему немного легчало. Вершины природных исполинов переплетались, образуя естественный заслон от солнца, птиц и ветра. От неба. Атлас ступал осторожно, прислушивался к каждому шороху. Его автоматический пистолет был наготове. Однако чем дальше Атлас пробирался вглубь дикой рощи, тем менее опасной она ему казалась. Пахло приятной сыростью и свежестью. Так пахнет озон, подумал Рензо. Из-за угла выскочил мелкий зверёк — белка. Рензо и не подумал стрелять, всё ему здесь нравилось. Нутро согревалось приятной негой, которая заставляла присесть и передохнуть минуту-другую. Рензо так и сделал. Устроившись на опушке, он запрокинул голову и жадно вдыхал ароматы природы, и не мог надышаться. Ладони утопали в чём-то мягком, почти невесомом. Быть может мох или тина, Атласу было всё равно. Наваждение схлынуло, остались смирение и покой. Веки закрылись, он начал засыпать, проваливаясь в бездонную пропасть блаженного умиротворения. Рензо не собирался просыпаться. Его члены утопали в тёплом молоке, окутывающем грубую, коричневую кожу. Земля принимала его к себе, как заблудшего сына, как вернувшегося из дальнего путешествия паломника, который сто лет не видел свою мать — природу и сестру — зарю. Перед глазами Рензо мелькали картины, сладкие и безрассудные. Скольких девушек он оставил спящими, но улыбающимися? Не счесть. И только одну он из них он покинул с тяжёлым сердцем и вот уже много лет стремится хоть как-то восполнить этот вырванный кусок своей жизни. Внезапно его накрыла тёплая волна убаюкивающего оргазма. Теперь перед ним милая и озорная Манория. Она манит его, играет, размахивает ключом. О, Манория, как мягки её прикосновения, губы ласкают, шепчут, и неважно что, главное низкий, соблазнительный шёпот. Атлас снова возбудился, он готов извергаться бесконечно, пока не станет стерильным, чистым, бесполезным.