Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

Мне даже стало немного стыдно, что этот праздник мы ей с Ермоловым испортим.

Когда лакей доложил о прибытии пристава, Татьяна Николаевна резко выдохнула:

— Пусть он зайдет позже. А лучше и вовсе не сегодня.

Но Туманский остановил уже направившегося к дверям слугу.

— Нет, отчего же, Танюша? Я полагаю, мы должны выслушать господина пристава. Тем более, что мы все сегодня в сборе. И мы уже откушали десерты, так что обед почти закончен.

Видно было, что его сестра не согласна с таким решением, но она не нашла, что ему возразить. Так что через две минуты Ермолов вошел в столовую и тут же был приглашен к столу.

— Нет, благодарю вас, ваше сиятельство, боюсь, ваше гостеприимство сойдет на нет, когда вы узнаете, с чем именно я пришел.

Во время этих его слов я смотрела только на одного человека — того самого, чей отпечаток пальцев на записке я смогла идентифицировать.

Мы условились, что о моем участии в этом эксперименте никто не узнает. Это было нежелательно сразу по двум причинам. Во-первых, это наверняка означало бы, что я лишусь работы в этом доме, чего мне совсем не хотелось бы. А во-вторых, это подорвало бы всякое доверие к использованному методу. И меня, и Ермолова просто подняли бы на смех.

Результаты проведенного исследования пристав изложил коротко (хотя накануне я постаралась объяснить ему всё как можно более доходчиво), но зато он донес до слушателей самую суть.

— Простите, господин пристав, но это же какой-то бред! — холодно сказал Муромцев, отшвыривая в сторону салфетку, которой он только что промокнул губы. — Если бы установить преступника было так легко, то нераскрытых преступлений уже бы не было.

— Возможно, в скором времени так оно и будет, — кивнул Ермолов.

Надо сказать, этот метод чрезвычайно его вдохновил. Видно было, что он радеет о своем деле, и столь эффективный механизм обнаружения следов преступника не мог его не заинтересовать.

— Никогда не слышал ни о чём подобном, — доктор Захаров тоже недоверчиво улыбнулся. — А ведь такая интересная методика должна быть на слуху.

Накануне вечером, размышляя о проделанной днем работе, я подумала о том, что было бы неплохо внедрить этот метод в практику. Может быть, стоит опубликовать статью в научном журнале? Нет, слава изобретателя меня не прельщала. Но если это изобретение состоится на тридцать лет позже, то сколько убийц и мошенников смогут за эти годы уйти от ответственности?

Впрочем, думать об этом именно сейчас явно не стоило. Следовало сосредоточиться на лицах сидевших за столом людей.

— Значит, вы утверждаете, что на записке, полученной Ариной, вы обнаружили отпечатки пальцев кого-то из обитателей этого дома? — уточнил Туманский.

— Именно так, ваше сиятельство, — подтвердил Ермолов. — Там был один отпечаток, но достаточно хорошо читаемый.

— И насколько я понимаю, это не отпечаток пальца кого-то из слуг? Иначе вы вряд ли стали бы уведомлять нас об этом в подобной обстановке.

Да, если бы это был кто-то из прислуги, пристав просто арестовал бы этого человека, даже невзирая на то, что результаты исследования нельзя было бы использовать в суде в качестве доказательства. Простого человека всё равно бы задержали, а уж потом сделали бы всё, чтобы добиться от него признательных показаний.

Но члены благородного семейства — совсем другое дело.

— Да, ваше сиятельство, — снова наклонил голову пристав. — Это был отпечаток пальца мадемуазель Порошиной.

— Ах! — Валерия вскрикнула.

На секунду мне показалось, что она упадет в обморок. Или сделает вид, что в него упала. Но нет, она усидела на стуле. Только лицо ее стало совсем белым. Да нервно-дрожащие пальцы скомкали салфетку так, что та превратилась в шар.

— Надеюсь, вы не осмелитесь предъявить Валерии Сергеевне обвинение на основании столь смехотворных доводов? — а вот лицо доктора Захарова, напротив, покраснело. — Она могла касаться этой бумаги задолго до того, как та была использована для написания записки.

Да, это было самое слабое место нашего доказательства. И я не сомневалась, что Порошина станет оправдываться именно так. Правда, я думала, что она сделает это сама. А сейчас за нее это сделал Захаров. В устремленном на девушку взгляде Василия Петровича была целая гамма чувств.

— Именно я в этом доме покупаю писчие принадлежности, — срывающимся от волнения голосом сказала она. — Я прекрасно знаю, какой сорт бумаги предпочитает дядюшка, какими чернилами и перьями он пользуется. Обычно я покупаю это в канцелярской лавке, что на Конюшенной улице — вы можете справиться там, и ее владелец подтвердит мои слова.

— Господин пристав, вы должны немедленно извиниться перед моей племянницей! — потребовала Татьяна Николаевна. — Надеюсь, теперь, когда вы выслушали ее возражения, вы поняли, что обвинили ее незаслуженно и сели в лужу? Полагаю, этого будет достаточно, чтобы вы удалились из нашего дома и никогда более не беспокоили нас?

Мне показалось странным, что она не заметила очевидного — того, к чему и подводил Ермолов. Зато это заметил другой человек.

— Боюсь, тетушка, что именно сейчас господин пристав станет беспокоить нас еще настойчивей, — усмехнулся князь Муромцев.

— Это почему же? — гневно воскликнула Туманская.

Но князь перевел взгляд на Ермолова, давая возможность ответить ему. И пристав, кашлянув, сказал:

— Потому что объяснение, данное вашей племянницей, недвусмысленно подтверждает то, в чём я был уверен с самого начала — что убийца горничной Горшковой связан с этим домом. Иначе как бы он получил доступ к писчей бумаге, которую купила мадемуазель Порошина?

Возможно, дискуссия за столом продолжалась бы и дольше, но я заметила, что Георгию Николаевичу стало хуже, и громко сказала, что хозяину дома нужен отдых.

Впрочем, Ермолов уже сказал то, что хотел, и получил ответы на некоторые свои вопросы, так что он не стал спорить и откланялся. Но разговор за столом не стих и после его ухода.

— Всё это началось с вас, мадемуазель Ларина! — выкрикнула Валерия Сергеевна. — Это вы подняли ту бурю, плоды которой мы сейчас пожинаем.

Мне показалось, что это выражение у нее вышло не совсем правильным с точки зрения русского языка, но сейчас было бы глупо вступать в словесную риторику.

Девушка была близка к истерике, и я понимала, что если я отвечу ей, то эта истерика наверняка