Максим Хорсун - Ушелец

— На Забвении! — вновь перебил его Павло. — Старик, ты, наверное, не знаешь, что на этой планете люди долго не живут!

— Павло! Тявкнешь еще раз — добавлю в твоей голове еще одну дырку! — не оборачиваясь, бросил Томас.

Очевидно, последняя фраза всерьез зацепила парня. Он побледнел от злобы и одним движением вогнал пистолеты в кобуры. Демонстративно застыл, полузакрыв глаза и скрестив на груди руки.

— Продолжай! — рыкнул Томас в сторону Раскина.

— Слушай, командир! — Раскин сжал кулаки. — Ты, наверное, не знаешь, чего стоят полчаса на Забвении! Я едва дышу. Ты меня или сразу расстреляй, или же дай что-нибудь выпить и съесть, позволь отдохнуть. А потом допрашивай, сколько влезет! И еще раз повторяю: я знать вас не знаю и знать, уж извините, не желаю!

— А что, пропасть на Забвении тебе было бы предпочтительней? — продолжал напирать Томас.

— Предпочтительней! — честно ответил Раскин. — Там я по крайней мере знал, за что отдаю богу душу.

— Ты работал на Шнайдера? — спросила женщина. У нее был усталый, надтреснутый голос. Когда рядом рвутся гранаты и не умолкают выстрелы, попробуй, сохрани девственную чистоту связок.

— Да, — коротко ответил Раскин.

— Ты знаком с Гордоном Элдриджем? — вновь последовал вопрос.

— Да.

— Почему не его привлекли к выполнению миссии на Забвении?

Раскин развел руками. Пристально поглядел на женщину. А она была ничего: не высокая, не низкая. Худоватая, но не до изнеможения. Кожа светлая, даже скорее бледная. Нос прямой, скулы высокие, покрытые свежими ссадинами. Губы средние. Темные и растрескавшиеся. В углу рта — голубая гематома. Глаза миндалевидной формы, холодные, светлые, неопределенного цвета.

Да, ему приходилось видеть такие же серо-желто-голубые глаза. И это их выражение вроде: «меня все достало, но тебя я все равно переплюну» казалось знакомым.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы два помножить на два.

— Почему-почему? — буркнул Раскин. Сделал полшага вперед — очень уж назойливо давили под ребра дула автоматов. Констатировал: — Ты — Вероника Элдридж.

Женщина кивнула.

— Как я сразу не догадался… — Раскин криво улыбнулся. — Я должен был понять это еще на «десантнике», когда Шнайдер впервые назвал твое имя. Вероника. Ты не очень-то похожа на отца, но это, наверное, и к лучшему…

Ай да Элдридж! Парень, оказывается, был еще тем пройдохой, царствие ему небесное! Когда же он успел обзавестись ребенком? В школьном возрасте?

Раскину, например, начали перекраивать хромосомы, когда на лице еще и первые прыщи не появились. Соответственно, к своим восемнадцати годам он мог плодить лишь цирковых уродцев.

А что американец? Едва ли колонизатора со столь значительным коэффициентом изменений, как у него, готовили с более позднего возраста…

Раскин округлил глаза, приходя в изумление от очередной догадки.

Быть может, Элдридж просто взял и рискнул? Рискнул, со свойственной ему беспечностью орегонского ездока на родео. Отважился. И вместе со своей женщиной (была ли она женой, любовницей или просто случайной встречной — кто теперь узнает?) им удалось сорвать джек-пот: ребенок родился не только здоровым, но и не обделенным искрой божьей. Ведь Вероника, если верить Шнайдеру, командовала кораблем дальней разведки. Соответственно, обладала самым полным набором необходимых качеств для работы в Большом Космосе.

Быть может, если бы и он, Федор Раскин, не смалодушничал в свое время, то не остался бы теперь одиноким, словно ледяная блуждающая планета в межзвездном пространстве, и не мотался бы из мира в мир, повинуясь чужой воле…

— Тебе задали вопрос, Раскин! — прервал его размышления Томас.

Ушелец поджал губы. Исподлобья взглянул на женщину.

— Из всех боевых мутантов с коэффициентом восемь с половиной и более только я остался в живых. Так что, — он коротко кивнул Веронике, — соболезную тебе. Извини, но произносить речи не умею и не люблю. Твой отец был неплохим парнем, поверь мне, я обязан ему жизнью, — перевел взгляд на Томаса. — И ты, командир, извини, но обернуться Гордоном Элдриджем я не могу.

Командир опустил голову, словно бык при виде матадора.

— Как умер мой отец? — отстраненно спросила Вероника.

— Я не знаю.

— Он работал на Забвении? Я имею в виду, в последние годы?

— Я не знаю, — повторил Раскин. Неожиданно ему вспомнились восемь призраков Забвения. Да… Белые зубы на обезображенном лице. Все-таки он не ошибся — это был Элдридж. Что американец забыл и мире, куда никто из них, чудом избежавших гибели и прошлом, не сунулся бы даже под страхом собственной смерти?

Но ведь он, Раскин, все же согласился выполнить миссию на той планете! И руководствовался отнюдь не боязнью за свою жизнь.

— Может быть, Элдридж и работал на Забвении… — добавил ушелец неуверенно. — А может, и нет.

БУМ!!!

С потолка снова посыпалась пыль. Неведомый противник решил продолжить обстрел позиции «сине-черных».

— Все, господа! Сворачиваем операцию! — громко проговорил командир Томас. — Мы и так потеряли много времени на этой планете, — он хмуро глянул на трупы своих бойцов. — И людей тоже…

Плечи Вероники поникли окончательно.

— Если я бы знала, Томас… — проговорила она с извиняющимися нотками в голосе. Затем вдруг заломила руки. — Неужели ребята гибли зря!..

— На войне случаются и поражения, — раздраженно отозвался командир. — Нечего посыпать голову пеплом. Была немалая вероятность успеха нашей задумки. Что ж, не вышло. Теперь нужно подумать, как отсюда безболезненно улизнуть. А зря или не зря гибли… — он махнул рукой. От Раскина не укрылась горечь этого жеста.

— Это почему же зря? — вмешался Павло. — «Зомбаков» положили сотни полторы! Когда бы мы еще так оторвались?

Эти люди воюют с Треугольником!

Раскин мысленно присвистнул. Конечно, о чем-то подобном он догадывался с самого начала, с того момента, как очутился в сотрясаемом близкими взрывами зале. Но какая же структура Солнечной Федерации не побоялась вступить в открытый конфликт с инопланетной цивилизацией? Вопреки официальной политике, согласно которой Треугольник — союзник Земли на веки вечные, а его расы: споры Обигура и почти мистическая Грибница — едва ли не будущие симбионты людей.

Томас отвернулся от Раскина. Поднес к губам коммуникатор.

— Всем командирам групп: перейти к последней фазе операции! Повторяю: сворачиваемся и приступаем к последней фазе! Лис! — окликнул он одного из бойцов, разбиравших обломки разрушенных в перестрелке компьютеров. — Что с реакторной?