Александр Радин - Стрингер. Летописец отчуждения
— А вы что-то не торопитесь, — прокаркал Вечный. — О! И покойничка за собой тащите.
Он посмотрел на Зайца, и тот вздрогнул.
— Тьфу на тебя, — сплюнул Рябой. — Точно накличешь.
— Не юли, Рябой, уж ты-то понимаешь, что к Периметру он не вернется. Мало кто из вас вернется. Ты ведь тоже можешь тут остаться. Боишься, а, Рябой?
Лицо Рябого покраснело, ладони сжались в кулаки.
— Тише, тише, — дернул сталкера за плечо Петро. — Ты же сам знаешь, какой он.
В глубине леса мелькнула массивная фигура.
— Псевдогиганты, — улыбнулся старик. — Они обожают вить гнезда из пуха. Если бы ветер дул в их сторону, мы все стали бы завтраком.
Рябого всегда коробили эти жеманные улыбки Вечного. Будто тот знает больше остальных и может выбраться из любой передряги.
— Хорош тут пророчить! Ты обещал провести через лес. Иди теперь первым!
— В прошлый раз пуха не было. И псевдогигантов тоже. Впрочем, можно попробовать…
— Ты не строй из себя самого умного! — психанул Рябой.
— Тише. Не стоит их привлекать. Есть еще один путь. Через НИИ, — вновь улыбнулся старик.
Рябой знал, что хорошим вся эта затея не кончится. У НИИ была препоганейшая слава. Лезть через обжитые всякими тварями корпуса — последнее дело.
— Издеваешься? — прочитал его мысли Петро.
— Вовсе нет, — пожал плечами Вечный. — Может, даже стволы там раздобудем…
— Возвращаемся, — развернулся Рябой.
— Я пойду с Вечным, — неожиданно выпалил Заяц.
— С какой стати? — не понял Рябой. — Он же только что тебя похоронил.
— Я так хочу, — отчеканил Заяц, сложив на груди руки. — Это мое решение. Всю дорогу либо ты, либо Потап решали за меня. Надоело. Пусть сдохну, но больше ни под чью дудку прыгать не буду.
Рябой выхватил у Петро дробовик и направил стволом в сторону отмычки.
— Полегче… — примирительно вскинул руки Вечный. — Мальчик прав. Иди своей дорогой.
— Ты постоянно разлагаешь группу, — Рябой плавно перевел ствол в сторону старика. — Может, тебя просто грохнуть? Поодиночке все — трупы. Как ты этого не поймешь? Или просто дерьмо выпирает?
— Поодиночке — вы трупы, но не я, — даже глазом не моргнул Вечный. — Журналист, кстати, один пришел. Живой, как видишь.
Рябому показалось, что он понял, почему Вечный к ним прицепился, почему увязался за их группой. У него наверняка были какие-то свои планы, но не хватало щита, дураков, которые будут собирать собой ловушки. Поэтому старик навязывал постепенно свою волю, изменял маршрут, давал с умным видом советы, пугая всех неминуемой гибелью. И ему ведь верили! Как можно не верить сталкеру, который топтал Зону задолго до того, как появился бункер компьютерного червя Че?
— Я просто веду группу, — продолжал беситься Рябой. — Я не хочу, чтобы они все передохли. И я, в отличие от тебя, никого не бросаю. Не прикрываю свой зад.
— Не ври, — парировал старик. — Вчера ты бросил Потапа, сегодня Зайца, так что не прикидывайся святым.
— Какая же ты мразь!
— Это Зона. Здесь нет мразей. Есть только живые и мертвые. Я иду через НИИ.
Рябой не смог переломить ситуацию, не смог никого убедить и уж тем более не смог переспорить Вечного. Он заметил, что даже Петро склоняется в пользу предложения старика. А журналисту, увлеченно снимавшему лес, было вообще все равно.
— Тогда веди, сука, — зло сказал Рябой, опуская дробовик. — Но знай, что, перед тем как меня кончат, я пущу в тебя пулю. И каждый человек в группе — на твоей совести.
— Тогда трогаемся, — поднялся Вечный.
Казалось, вся ситуация его совсем не взволновала.
Квинтэссенция хорошего кадра — движение. Лучше всего, если объект не знает, что его снимают. Только в таком случае он ведет себя раскованно, не зажимается перед камерой и обнажает все свои недостатки. Рабочий на заводе безбожно матерится, мент украдкой прячет свежесрубленные купюры, чиновник, даже не читая, подмахивает документ, солдат в страхе за собственную шкуру стреляет по всему, что движется. Это жизнь. Жесткая и правдивая. Протокольные съемки никому не интересны. Зрителю нужен реализм. Правда, зритель и без того тертый калач. В лучшем случае он только улыбнется. Кому как не ему знать о жизни все? Но бывают моменты, когда статика многозначительна и вопиюща. Редко, но бывают.
Как только Петро осторожно приоткрыл ворота первого уровня одного из корпусов, Смертин начал снимать. Там не бегали зеленые человечки, не стелились стебли никому не известных растений, и даже не прятался корабль пришельцев. Все было намного банальней. Пол огромного ангара был усыпан трупами. Бетон залит кровью, стены забрызганы. Такое впечатление, что людей специально рвали на части, размахивали в воздухе конечностями, чтобы нарисовать некую модернистскую картину смерти.
Зайца вырвало. Петро побледнел.
— «Монолит», — выдавил побледневший Рябой, внимательно рассматривая шеврон на оторванной вместе с рукавом комбинезона руке. Черный кристалл на желтом фоне. А ведь так выдернуть надо еще постараться. Хозяин наверняка лежит где-то рядом. Оружия не видно.
— Я туда не пойду, — кивнул в сумрак Петро.
— Придется, — серьезно ответил Вечный.
Другой дороги действительно не было. Между двумя массивными зданиями, отстроенными в незамысловатом стиле социалистического реализма, превосходно расположился «фреон». Такой широкой аномалии Рябой еще ни разу не видел. Толстые стены «коробок» местами густо покрылись инеем. Вход в административный корпус, расположившийся справа, был крепко заварен.
Ангар открыт. Заходи, если жить надоело.
Заяц ткнул дрожащим пальцем куда-то вверх. Здание огибали трубы теплотрассы, тянущиеся от небольшой котельной. Они проходили чуть выше примыкавшей к комплексу стены, увитой несколькими рядами колючей проволоки.
— Что могло так? — спросил Смертин, отвлекшись от съемки. Ангар больше напоминал скотобойню.
— Все что угодно, — ответил старик.
Алексею показалось, что подобные картины тот видел не раз. Слишком спокойно воспринимал. А может, совсем очерствел. Его не поймешь.
— А что нам мешало обойти территорию краем забора с внешней стороны? — осторожно поинтересовался Петро, явно не горя желанием лезть на рожон. Впереди маячила лотерея «кто пойдет первым». Спичка у него была, конечно, подлиннее, чем у Зайца, но все же…
— Там дальше болото. Строили-то по-взрослому. Чтобы подходов у вероятного противника было как можно меньше, — Вечный сделал несколько шагов. Осмотрелся. Попятился. — Я тоже туда не пойду. Туда нельзя. Давайте поверху.
Заяц полез на теплотрассу первым. Он цеплялся за бледно-желтую намотку, опутанную по кругу тонкими листами железной ленты. В один прекрасный момент раскисшая от времени ткань затрещала, и сталкер чуть не полетел вниз, вырвав приличный клок стекловаты. Вовремя успел подстраховаться второй рукой и удержался.