Дэниел Моран - Последний танцор

Ванна легко вмещала двоих; прикроватная панель включала так много функций, что Дэнис понятия не имела, как их все использовать; на кухне имелся робот, готовящий любые блюда, в том числе самые экзотические, почти столь же хорошо, как живые повара в «Красной Линии». Из гостиной осуществлялся полный доступ ко всем источникам информации, плюс голографические проекторы в пяти местах и два выхода в Инфосеть, один из которых по чувствительности не уступал инскину. Дэнис не знала, во сколько обходится эта квартира. За нее платил Риппер, чтобы ей было ближе добираться до работы.

Девушка стояла обнаженной перед зеркалом в ванной, обдумывая, какой наряд надеть на интервью Риппера новостному Танцору «Электроник тайме», запланированное на завтрашнее утро. Через мгновение она выключила панель системы макияжа и пустила теплую воду. Макияж медленно исчезал, сменяясь естественно бледной кожей, краска смывалась водой с мылом. Она смутно ощущала напряженность в плечах и шее.

— Неудачный выдался денек.

Дэнис не собиралась произносить это так громко, чтобы быть услышанной, тем не менее ответ — точнее говоря, нейтральное ворчание — донесся до нее яз спальни.

— Угу.

Она заговорила громче — теперь уже чтобы ее наверняка услышали.

— За ужином поссорилась со своим другом Джимми. Кажется, я его по-настоящему разозлила.

Дэнис потерла губкой лицо и шею, сжала ее, выжимая воду, и бросила автоматическому слуге в углу. Тот поймал губку на лету и засунул ее куда-то внутрь корпуса.

— Джимми и меня разозлил. За ужином он разглагольствовал, будто на сходке в «Обществе Джонни Реба». Я знаю, что он умнее, но... Скажи, как такой умный человек может быть настолько слепым?

— Умгм.

Она достала костюм, который собиралась надеть завтра, — черный в тончайшую полоску, с изящным золотым пояском. Брюки были слегка мешковатыми, что позволяло ей свободно двигаться. Молодая женщина не стала надевать под него рубашку, зато обулась в черные туфли для бега с мягкой подошвой — они выглядели почти как выходные. Надела шляпу, подаренную Джимми, погляделась в зеркало. Если не считать слегка обнаженной в вырезе груди, она выглядела, как всегда в этом костюме — стройным подростком с великолепными зелеными глазами. Шляпа подчеркивала этот эффект, создавая впечатление, будто ее относительно длинные волосы коротко подстрижены. Она кивнула своему отражению и вошла в спальню.

— Это на завтра. Ну как тебе?

Советник Объединения Дуглас Риппер, облаченный в зеленый шелковый халат, валялся на кровати, считывая текст с экрана, плавающего сантиметрах в двадцати от его глаз. Когда в комнате появилась Дэнис, он оторвался от своего занятия и окинул ее оценивающим взглядом. Она медленно повернулась, демонстрируя весь ансамбль.

— С рубашкой выглядит еще лучше, — заверила она. Риппер рывком сел на кровати, подозрительно глядя на нее:

— Где ты взяла эту шляпу?

— Подарок моего друга Джимми. На день рождения. Тебе нравится?

— Да, — через мгновение признался он. — Да, нравится. Так у тебя сегодня день рождения? Тебе исполнилось двадцать три?

— Ага.

— А почему ты ничего не сказала?

— Ты был занят. Риппер тихо произнес:

— Завтра я тоже кое-что тебе подарю. Дэнис сняла шляпу и положила ее на комод.

— Ладно. Значит, завтра я буду в этом костюме.

— Э-э...

— Да?

— Ты сделала правильный выбор. Достаточно профессионально для завтрашнего интервью. Но сейчас... Дэнис одарила его дразнящей улыбкой:

— И что же сейчас?

— Сними все. И снова надень шляпу, — с нежностью в голосе продолжил он.

Дэнис перевела взгляд на фетровое чудо, потом опять на мужчину, и ее улыбка сделалась шире.

— Ладно. Если тебе так больше нравится.

— Уж поверь мне!

Позже, когда, свернувшись калачиком возле расслабленного тела Риппера, Дэнис Кастанаверас погрузилась в дрему, ей приснился странный сон.

Она стояла одна на огромной, безжизненной черной равнине, гладкой, как стекло, и ровной, как стол. Равнина простиралась Далеко-далеко, до самого горизонта, где тускло помигивали какие-то огоньки.

В какую сторону ни повернись, везде она видела одно и то же: клубящуюся чернильную черноту вверху и гладкую, блестящую черноту внизу.

Там, где смыкались два вида черноты, светились и мигали огоньки.

«Я была здесь раньше».

Но в тот раз все выглядело совсем по-другому.

Она лежала на влажных от пота простынях в девичьей спальне, на жесткой койке, которую ей выделили. На нее снизошел Дар, и это не имело ничего общего с тем, что рассказывали старшие и к чему ее готовили родители, сами получившие телепатические способности только благодаря генной инженерии Сюзанны Монтинье.

Лишь малая часть ее существа оставалась на койке. Большая же пребывала где-то там, на необъятной равнине из темного хрусталя...

Ей было больно. Чужие жизни, как свечи, горели и сгорали в темноте вокруг нее, колеблясь в хрустальной мгле; оживали на миг, потом взрывались, становясь пустотой, и их смерти сопровождались мгновениями дикого ужаса, который прожигал до дна душу девочки.

Это казалось тем же самым местом... но пустым. Сплошная темнота вокруг нее.

И разрозненные огоньки где-то в отдалении.

«Вначале, — из глубины пространства раздался чей-то голос, — было Пламя».

И Пламя внезапно возникло вокруг нее, прекрасное и одинокое, и с его появлением горячая, невыносимая радость охватила ее, наполнила любовью, похожей на ярость, на гнев ангелов.

Когда она проснулась утром, Риппера уже не было.

Дэнис пробудилась с болью в сердце, со всеобъемлющим чувством потери чего-то очень важного и дорогого, но чего именно, она не знала.

Она не помнила свой сон.

И было невыносимо горько и обидно, что жизнь ее так пуста.

Томми Бун задохнулся и закричал. Из темноты донесся голос. Его голос, который вот уже два дня медленно терзал Буна.

Это жестокие способы, — тихо вещали из тьмы, — но они срабатывают. Поэтому мы их используем.

Бун сидел на стуле с прямой спинкой, его руки были привязаны к подлокотникам, а щиколотки — к ножкам стула. Голова запрокинута, веки — отрезаны, и свет прожектора бил ему в лицо. Бун уже почти ослеп. Щеки его представляли собой сплошную багровую массу. Правый глаз вздулся.

На нем были только футболка и трусы — он спал, когда за ним пришли, — сплошь покрытые пятнами крови.

Кровь била струей из того места, где на правой руке только что находился его указательный палец. Сам палец лежал на полу и еще конвульсивно подергивался.

Один из палачей вытянул вперед руку Буна, а второй перетянул жгутом обрубок и лучом мазера слабой интенсивности прижигал его до тех пор, пока не прекратилось кровотечение.