Майя Астахова - Время ожидания

Однако сейчас небо затянуло облаками. Кое-где клочки голубого неба еще были видны, но это наверняка ненадолго.

Вит вспомнил, что на Витебском вокзале стояла поздняя осенняя погода. Означает ли это, что в этом почти нереальном городе присутствуют все времена года? И, пока на Васильевском светит солнце, на Ржевке идет снег, а на Петроградской только-только пробивается первая весенняя трава?

Вполне может быть, что этот Петербург устроен именно так: каждому району соответствует свой сезон и свой месяц. Но никакой закономерности Вит не усмотрел. К тому же, его сейчас гораздо больше занимали другие вещи. Например, не решат ли бешеные псы возвратиться – тогда ему придется спасаться бегством, а сил на это, скорее всего, не хватит, он не гепард, а всего лишь человек.

Но сейчас за его спиной все было спокойно.

Вторым важным вопросом было само состояние Вита. Мало того, что муки голода все усиливались, но к ним добавилась и головная боль, и ломота в суставах. Похоже, что у него начинался грипп.

«Дойти бы до дома, – думал Вит. – Только бы дойти…»

Он совершенно не был убежден, что сможет добраться до дома беспрепятственно. Тем более, не было уверенности в том, что в здешней реальности этот дом существует вообще. Ведь все, что окружало Вита, было лишь отдаленно похоже на привычный ему город.

Скажем, та же Новая Голландия, прежде – мрачноватые здания из темно-красного кирпича, которые использовались под склады – сейчас представлялась чем-то вроде древнего замка, окруженного со всех сторон рвом. Казалось, стоит пройти еще немного – и обнаружится подвесной мостик, который охраняет стража в блестящих доспехах – вполне реальные средневековые солдаты, а не те «стражи порядка», которых Вит видел в метро.

Головная боль, между тем, и не думала проходить. Скорее всего, сказалось напряжение последних суток. Но почему Виту так понадобилось проникнуть в этот мир, он не мог понять до сих пор.

Канал на очередном изгибе резко поворачивал вправо. Набережная вела к воротам Новой Голландии – самому малоизвестному месту из всех, о которых говорится туристам, когда начинают перечислять городские достопримечательности. И самому прекрасному. Вит решил, что здесь тоже произойдут какие-то изменения, притом – не к лучшему. И, однако, когда он вышел к воротам, они предстали перед ним во всем своем великолепии. Правда, вместо унылых складских помещений за огромной аркой располагался сад с оранжево-желтыми осенними деревьями.

Это место – даже несмотря на кажущуюся мрачноватость – как будто излучало спокойствие и доброту ко всем, кому пришлось тут побывать – хоть в обыденном реальном мире, хоть в измененном…

Но самое странное ждало Вита рядом.

На том берегу канала, по которому он шел, вовсю цвело лето! Об осени здесь могли напоминать только желтые листья, занесенные ветром с Новой Голландии.

Почти напротив ворот, там, где прежде находилась заасфальтированная площадка, он увидел цветущую лужайку, простирающуюся вдаль – едва ли не на несколько кварталов.

Вит попытался припомнить, что же было на этом месте. А ведь что-то было – притом, очень хорошее…

Юноша не удержался, и, невзирая на предупреждения, подошел поближе и ступил на лужайку. Ничего страшного с ним не произошло – похоже, монстров здесь, именно в этих краях, не водилось.

Порыв ветра донес до него приглушенные звуки музыки – кто-то вдалеке играл на скрипке. И тут Вит, наконец, вспомнил – года два назад, здесь, прямо перед кафе с экзотическим названием, был фестиваль «Волынщик».

Вит попал туда совершенно случайно – просто проходил мимо, и его, почти как сейчас, привлекли звуки музыки.

Пред импровизированной эстрадой собрался пестро одетый народ – в основном, ребята и девчонки чуть постарше Вита. А на каменных ступеньках стоящего впереди здания играла какая-то группа – причем, такие песни, которые сейчас редко где услышишь: уж всяко, по телеку такое никто раскручивать не станет.

А музыка была и в самом деле живой – по крайней мере, слов она не забивала. Пара гитар, скрипка, на которой играла невысокая девушка – вот, собственно, и всё.

Вит протиснулся вперед, что было не слишком сложно: не то, чтобы их собралось слишком немного – просто места хватало на всех. И так и застыл – в первом ряду.

Группа, тем временем, сменилась – теперь выступала девушка, певшая песни на незнакомом языке, впрочем, она объявила, что это – древне-эльфийское наречие. Что-то настолько странное и необыкновенное было во всем этом действе, и Вит даже не сразу отреагировал на вопрос, обращенный к нему:

– Что, нравится?

– Да, – он обернулся. Перед ним стояла та самая девчонка-скрипачка, которая только что выступала на сцене. – А что это за концерт?

– Фестиваль «Волынщик». Такое тут бывает раз в год, – сообщила скрипачка. – Ты приходи завтра, тут ирландская музыка будет… А мы выступаем двадцатого в клубе при Зоопарке. Приходи обязательно! Группа называется «Мешугене кинд». Запомнил? На идиш – это что-то вроде «сумасшедшее дитя»…

Она говорила с ним, как со своим ровесником, и в ней не было никакой важности. Такое нечастое обращение Виту очень понравилось.

– А перед вами кто был?

Скрипачка на мгновение задумалась.

– А, это «Ойкумена». Есть такая командочка…

В клубе при Зоопарке Вит и в самом деле побывал. А вот слова о том, что фестиваль «Волынщик» проходит здесь, около кафе с экзотическим названием, каждый год увы, оказались неверными. На следующий год некая большая шишка запретила проведение фестиваля. Чиновник сочетал в себе совершеннейшее невежество и оч-чень патриотический настрой. «Звуки волынки могут разрушить генофонд нации», – надувшись от собственной государственной значимости, заявил он, и никакие уверения уже не помогли. Быть может, чтобы сладить с «патриотом», помог бы другой, не очень-то патриотичный аргумент – зеленоватые и похрустывающие бумажки. «Государственники» вроде него бывают особенно падки до этих самых бумажек. Но откуда ж они найдутся у небогатых музыкантов?!