Александр Голодный - Ярче тысячи солнц

Шум от мерно бегущего человека услышал издалека — ночью звуки разносятся далеко. Шаги легкие, короткие. Подросток? Перешел на шаг, шуршит раздвигаемыми ветками, выходит на полянку. Из зарослей видна невысокая фигурка, собранные в «конский хвост» длинные волосы. Девушка. Проводник оглядывается вокруг, прислушивается, садится на камень, готовится ждать. Правильно, без пятнадцати двенадцать, машина ожидается позже. Выжду и я минут десять на всякий случай.

Десять минут прошли, обстановка не изменилась. Проводница (точно, молоденькая девушка) сидит смирно, иногда что-то тихонечко напевая под нос. Пора знакомиться. Четыре бесшумных шага (как и положено бойцу «Дельты»), останавливаюсь за спиной:

— Ты не меня ждешь?

Словно подброшенная пружиной, девушка вскакивает, разворачивается. Громадные испуганные глазищи, всхлип… Маленькая фигурка начинает оседать, безвольно падает. Еле-еле успеваю подхватить, зашипев от боли в боку. Обморок. Офигеть. Черт, я же в гриме! А ее наверняка никто не предупредил. И что делать?

Следующие десять минут шепотом матерюсь, стараясь привести в чувство билет в партизанский край. Кое-как сняв грим с лица и ладоней больничной рубахой, растираю виски и маленькие ушки, легонько похлопываю по нежным упругим щечкам. Ну наконец-то! Глубокий вдох, глазки открываются.

— Живой я, девочка, живой. Это краска такая, для маскировки. Не вздумай опять в обморок хлопнуться, ты же боец Реджистанса!

— Боже мой…

— Я Сержант. Ты меня должна встретить?

— Да. Откуда ты взялся? Какой ужас! Зомби долбаный!

— Еще раз говорю — живой. На руку…

М-да. Руку лучше не надо. Синюшная белизна и черные ногти в лунном свете смотрятся инфернально.

— Э-э-э, лицо потрогай. Теплое?

— Да. А что это?

— Грим. Везли в оригинальной компании, надо было выглядеть неотличимо от других пассажиров.

— Боже мой…

— Все, проехали. Есть где поблизости вода — смыть краску?

— Только у лагеря.

— Тогда хватит валяться, подъем, проводница.

Рывком ставлю девчушку на ноги. Вес реально бараний — килограммов пятьдесят, не больше. Кто детей в партизаны берет? Или сами туда сбегают?

— Звать тебя как, девочка?

— Меня зовут Натали, и я не девочка, а разведчик Реджистанса.

— Я заметил. Веди, Натали.

Узкая тропинка переходит в старую зарастающую просеку.

— Пробежимся?

— Мне говорили, что ты ранен, Сержант?

— Тогда не спеша пробежимся, Ната. Куда?

Бег по ночной дороге — это что-то нереальное. Такое ощущение, что паришь над землей, обостренное сознание успевает схватывать мельчайшие детали, ноги, кажется, сами находят путь. Рана немного горит, омываемая гуляющей в организме кровью, ветерок освежает молодое, крепкое, полное сил тело. Понимаю ночных хищников. Так, а как проводница? М-да, тренироваться надо.

— Передохнем?

Кивнув, девушка валится на траву. Тяжело дыша, высказывается:

— Раненый… За таким раненым… угнаться невозможно… Лось длинноногий… Еще и белый, покойник оживший.

— Какой есть. Наташенька, расскажи про отряд.

— Что рассказывать?

— Все и коротко. Где расположен, кто командир, какое вооружение? Должен же я знать, с кем за свободу бороться буду?

Оказывается, отрядом в полном смысле слова эту группу назвать нельзя. Оставшиеся со времен России склады, не найденные оккупантами и превращенные в лагерь подготовки бойцов. Это еще и база снабжения — есть оружие (опять же с тех времен) для боевых действий, военная форма. Из постоянного состава человек двадцать, командир — настоящий российский офицер, сбежал из плена (ничего себе!), у него три помощника. Обращение друг к другу в лагере — «соратник».

— Спасибо, соратница. Далеко еще нам?

— Далековато. Сейчас по просеке, миль через семь остановка, ждем рассвета, потом по лесу тропами.

— Разве нет проезжей дороги на склады?

— Была грунтовка, но ее оползнями снесло во многих местах. Мы пойдем прямо, а она еще и петляла сильно — горы.

— Хорошо. Отдохнула? Побежали полегоньку.

Снова движемся в лунном свете, пересекая полосы теплого и прохладного воздуха, вдыхая ароматы зелени, под громкий треск цикад. Рассказанное понравилось. Вырисовывается следующая картина — оставшееся с момента оккупации глубокое подполье получило в свое время координаты труднодоступных мест с расположенными там схронами. Кто-то постоянно ищет и набирает добровольцев, создан тренировочный лагерь, имеется склад вооружения, найдены люди с реальным боевым опытом. Правда, как они планируют выступить против мощи владеющей миром Империи? Скорее всего, это только краешек сети Сопротивления, опутавшей весь захваченный мир. Ирландцы, курды, баски, повстанцы Африки, горцы — свободолюбивого народа хватает, а вечных империй не бывает.

— Сержант, не гони так!

— Извини, Ната, задумался. Давай передохнем.

— Ты как железный. Я считаюсь в отряде отличной бегуньей, но за тобой…

— У меня было очень много тренировок, Натали.

— А кем ты был раньше. Сержант?

— Это грустная, тяжелая и секретная история, соратница. Могу сказать только, что с врагами боролся.

— Был разведчиком?

— Это тоже.

— А откуда у тебя такое прозвище?

— Мне его дали друзья. Они все погибли.

— Ой!

— Отдохнула?

— Да. Последний переход по просеке, и ждем рассвет.

В свете сереющего утра девочка с любопытством меня рассматривает. Сколько ей? Лет восемнадцать, максимум девятнадцать. Худенькая, стройные, привыкшие к спорту ножки, миленькое личико, длинные темные волосы. Одета как я — легкие брюки, кроссовки, рубашка с коротким рукавом навыпуск.

— Тебе точно надо хорошо умыться — на лице еще осталась краска, про губы я вообще молчу.

— Ты на руки посмотри.

— Боже! Какой ужас!

— Представляешь, если бы там, на поляне, я взял тебя за плечо?

— Я бы умерла со страху. Сержант, я вообще смелая, змей не боюсь, но мертвецов…

Натали вздрагивает:

— Ничего не могу с собой поделать. Ты еще и подкрался бесшумно. Как ты там вообще оказался?

— Машина быстрее доехала, соратница, поэтому сидел, ждал в зарослях. А что, до меня ты таких замаскированных не встречала?

— Нет. Обычно люди одеваются как туристы или бойскауты. Правда, сейчас этот маршрут закрыт — кого-то ловят. Говорят, что много жалоб отдыхающих, поэтому, наверное, скоро снова все станет как прежде.

Пробираемся горными тропами. Путь выбран хорошо — всегда закрыт от наблюдения с воздуха, но не надо сгибаться под ветками в три погибели. Тропа достаточно часто посещается — в свете утреннего солнца опытным взглядом отмечаю сломанные веточки, следы на каменистом грунте, заметно примятую траву. Следопыты «Дельты» пройдут как по карте.