Дмитрий Резаев - Ферма

Макс из-за деревьев отчаянно махал Белым Людям, всячески пытаясь показать им свое расположение, но просвистевший над его головой булыжник убедительно свидетельствовал о безнадежности любых дипломатических попыток.

Белые Люди, увидев, что враг позорно отступает, затянули какую-то заунывную мелодию, состоявшую максимум из двух нот. Кабанья голова ритмично подпрыгивала.

Трэш, Самарин и Харпер, не сговариваясь, сорвались с места, но Белые Люди были уже повсюду. Бесчисленные руки схватили их и повалили на землю. Некоторое время их равнодушно били. Потом откуда-то появились носилки, которые несли четверо мужчин. На них, под плетеным балдахином, восседал человек, одетый в клоунский костюм: балахон в красно-белую клетку с огромными пуговицами, на голове колпак с помпоном, накладной нос. На шее – связка кабаньих клыков.

– Их, – ткнул он пальцем в Самарина, Трэша и Харпера. – И-и-их! – злобно добавил клоун с клыками, выбросив руку в сторону удалявшегося катера Трехглазых. – Их-их? – спросил он, указывая на улепетывавших людей Макса.

Трэш без тени смущения повалился на колени.

– Великий вождь, – провыл он, прижав руку к сердцу, – мы не местные. Их, – Трэш показал на катер, – нас, – указал на себя, Самарина и Харпера, – захват, – он резко крутанул рукой, сжав кулак. – Их-их, – Трэш оглянулся в ту сторону, где скрылся Макс, – не знаем, – Трэш выразительно пожал плечами. – Вот… Как ты думаешь, они нас не съедят? – тихо спросил он Харпера.

Вождь важно кивнул, затем поднял руку и торжественно произнес:

– Ир магат! Уш каранак лаборатория нихт!

– Так повелел. Именем лаборатории, дающей жизнь, – перевел усталый старичок, которого Трэш поначалу не заметил, отвлеченный созерцанием живописного наряда вождя.

– Что повелел? – удивился Трэш.

– Да черт его знает, – безучастно отозвался старик и покрутил пальцем у виска.

– А вы кто? – изумился Харпер.

– Переводчик. Сам-то я лингвист…

– Хальт! – гаркнул вождь, пиная толмача ногой. – Хальт!

Трэш и Самарин стояли, прижавшись друг к другу, окруженные толпой безумцев, чьи глаза были наполнены пустотой.

– Можно стать членом вашего племени? – неожиданно спросил Самарин.

– Хальт! – заорал вождь и его накладной нос затрясся, а крашеные губы скривились в жуткий оскал. Кто-то больно приложил Самарина между лопаток.

– Ир магат! – снова сказал клоун, подняв ладонь.

– Так повелел… – устало перевел старик.

– Аллайя! Субба! Нагрузка!

– Короче, – после небольшой паузы задумчиво произнес переводчик, – жить вы будете в Аллайе. Это их главный лагерь. На положении рабов. Субба, субба… Что за субба такая? А-а-а, – он махнул рукой, – в общем, смысл такой, а с суббой потом разберемся.

– А они нас не съедят? – снова озабоченно поинтересовался Трэш.

– Сказано же тебе: «Нагрузка».

– Понятно, – вздохнул Трэш.

– Идигора наст! Вперед!

– Да иду, иду, – проворчал переводчик и, смачно сплюнув, добавил, – придурок!

Вождь повернулся к своему войску и заорал:

– Ул их аранас, – он обвел рукой заросшую кустарником равнину, – аллайя рефлекс!

Воины ответили одобрительным гулом.

– Если чужаки придут, мы ответим, – снова возник старик-переводчик. – Придурки!

Белые Люди, подчиняясь гортанному крику вождя, подобрали несколько самокатов, брошенных трехглазыми. Затем носилки клоуна заколыхались и медленно развернулись. Белые люди молча двинулись в обратный путь. Самарин, Трэш и Харпер плелись за балдахином, окруженные плотным кольцом мерно шагающих людей. Сразу было понятно, что разговаривать с ними бесполезно. Переводчик куда-то исчез. Малейшие попытки пленников пообщаться жестоко пресекались с помощью дубинок и громких окриков «Хальт!».

Солнце уже садилось, когда процессия внезапно остановилась. Ни Трэш, ни его спутники не заметили никаких признаков жилья. Вокруг по-прежнему расстилались бесконечный кустарник и небольшие рощицы карликовых деревьев. Вождь спрыгнул с носилок и что-то крикнул. Тут же открылись сотни люков. Кустарник и трава росли прямо на них. Белые Люди стали спускаться вниз. Трэша, Самарина и Харпера подтолкнули к одному из таких люков. Трэш с ужасом увидел, как Самарин после увесистого пинка полетел в черный провал. Через мгновение за ним последовал Харпер. Трэш зажмурил глаза и шагнул вперед. Он приготовился к долгому, полному ужаса падению. Тем внезапнее оказалось приземление. Он больно ударился подбородком, и на мгновение его глаза ослепила вспышка, после чего наступила кромешная тьма.

Самарин проснулся в тесном сыром помещении, которое слабо освещалось тусклым костром. Рядом постанывали Харпер и Трэш. У костра, поджав ноги, сидел старичок-переводчик и задумчиво жевал какой-то черный комок. Увидев открытые глаза Самарина, он кивнул ему, как старому знакомому, и приглашающе махнул рукой. Самарин сел. В его ладонь лег горячий обугленный клубень.

– Реднап, – пояснил старичок, – у них его целые плантации.

Самарин понюхал, но уловил только запах костра. Его желудок тотчас заурчал, и Самарин, судорожно вдыхая сырой воздух, чтобы остудить небо и язык, обжигаемые печеным реднапом, жадно принялся есть.

– Где мы? – спросил он, едва прожевав.

– Известно где, – в Аллайе, – переводчик вытер рукавом губы, – черт бы ее подрал.

– Я имею в виду, что это за планета?

Старичок поперхнулся, закашлялся и уставился на Самарина слезящимися глазами.

– Ты кто? – выдохнул он.

– Честно говоря, не знаю, но компетентные люди утверждают, что я – клон толланской ветви.

Старичок удовлетворенно кивнул.

– Хорошо, что к Белым Людям попал, а не к Трехглазым. Там тебя тут же пустили бы в расход.

– Но почему?

– Известно почему, – они всех клонов в расход отправляют.

– А сами они кто?

– Известно кто – Трехглазые.

Из-под самаринского локтя показалось заспанное лицо Трэша. Оно потянулось к костру. Вспыхнул огонек сигары. Старичок чутко потянул носом.

– «Виллур»? – спросил он.

– Высший сорт, – подтвердил Трэш.

– А не самопал?

– А тебя курить никто не заставляет.

– Не-а, не самопал… – зажмурив глаза и продолжая трепетать ноздрями, опровергнул сам себя старичок.

– Оставлю, – снизошел Трэш.

– Арминус, – представился старичок, огибая желтой ладонью костерок.

– Сигизмунд Трэш.

– Самарин.

– Я с этими придурками уже лет десять, – сообщил Арминус, не отрывая глаз от сигары. – Пережил два налета Трехглазых. Они выкуривали их огнеметами. Сотни две пожгли. А вы в Карфагене недавно?