КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

Зверь помолчал:

Это тоже ты. Только ты-ребёнок. В каждом человеке он есть. В ситуации крайнего ужаса он просыпается. Кто-то поддаётся ему. Но ты-взрослый сильнее.

— А ты уверен, что это — я? А не, допустим, ты?

А мне всё вокруг нравится! – внезапно ухмыльнулся Зверь. — Прикинь, враги сами себя убивают! Это же мечта! Всегда хотел быть сильным. А это сила. Мы с тобой настолько сильные, что даже страшные! Теперь я могу сказать это любому Зверю! Может не самые-самые большие, но страшные просто до одури. Даже ты сам себя боишься!

Я обдумал это заявление.

— Так-то да. Но всё равно — ужас!

И это прекрасно! — Зверь, казалось, довольно облизнулся. Оно понятно, столько жить на голодном эмоциональном пайке, осознавая себя калекой. А теперь? Теперь — держись, враг!

ОТРАЖЕНИЕ

14 января 1948 года, утро

Аркадий

Физическая и (главное) душевная усталость подкосили меня так, что проспал я аж до следующего утра. Поволокся в нижние комнаты, откуда уже тянуло кофе и какой-то слегка пригорелой кашей (опять спорили, надо полагать, и проморгали). Ступени как-то необычно жалобно скрипели под медвежьими шагами, так что я на ходу перекинулся в человеческий вид, досадуя на дурацкие обрезанные крокодильи штиблеты, вошёл в столовую и… удостоился изумлённого молчания. Все втроём — и живой священник, и два призрака — с каким-то странным выражением пялились на меня. Я даже обернулся. Может, за спиной что?

— Э-э-э, и что такого удивительного вы во мне нашли, господа? Кстати, я бы не отказался от кофе.

— Да-да! — засуетился отец Бенедикт, а сапёр (вслух, не устаю удивляться!) прокашлялся и сказал:

— Аркадий, у тебя виски́седые.

— Чего? — я аж вскочил, собираясь бежать и посмотреться в отражение в запруде.

— В спальне над комодом есть зеркало! — успел перехватить меня мельник и даже предупредительно с дороги отлетел.

Я прошёл туда и неверяще осмотрел своё отражение.

Да-а-а… Неслабо тебя вчера потрясло…

Скажи спасибо, что у Зверей психика крепче.

Спасибо, — очень серьёзно ответил Зверь.

В дверной проём заглянул встревоженный отец Бенедикт и сразу скрылся. Ладно, хорош собой любоваться.

Я вышел в столовую, стараясь сохранять максимально спокойное лицо.

— Садитесь, Аркадий! — священник торопливо поставил передо мной чашку. — Сахар?

Он так за меня переживал, что мне аж неловко стало.

— Один кусочек, благодарю вас. Да вы присаживайтесь… — Я помешал ложечкой в чашке. — Не волнуйтесь так. Бывает, господа. В нашем деле не знаешь, на что наткнёшься. А мне вчера довелось… Вот вы, святой отец, знали, что в соседнем с вашим городом из детей делали некое снадобье. Была там, знаете такая научная лаборатория…

Чайная ложка со звоном покатилась по полу.

— Как?.. — поражённо выдохнул отец Бенедикт. — Из детей?.. Вы не ошибаетесь? Всё-таки…

— Не ошибаюсь. И это, — я ткнул себя в висок, — скорее всего оттуда.

Мюллер принялся остервенело ругаться, а Коля смотрел куда-то сквозь предметы, плотно сжав губы. И столько было в его взгляде ненависти…

— Что же делать? — отчаянно сжал кулаки отец Бенедикт.

— А всё уже, — я покатал в руках горячую кружку, — закрылись эти очень важные научные исследования. В связи с гибелью всего персонала и пожаром. — Я невесело усмехнулся и отпил горько-сладкого напитка.

А святой отец, наоборот, удивил меня. Перекрестился, пробормотал: «Упокой, Боже, души невинно убиенные» — а вслух произнёс:

— И прекрасно! Позвольте пожать вам руку! — И пожал. И даже потряс. Видимо, от избытка чувств.

— А из еды есть у нас что-нибудь? Со вчера не жрамши.

— Э-э-э… — отец Бенедикт слегка покраснел. — Хотите печенья?

— Кашу они сожгли, понимаешь, — сдал спорщиков с потрохами Коля. — Ты прикинь, я доораться не мог! А с предметами у меня покуда плоховато. Слегка только сдвинуть смог. Но вид у её неутешительный.

— Эх, вы! — расстроился я. — У нас и так с провиантом напряг, а вы продукт портите! Наука наукой, магия магией, но совесть-то надо иметь!

Вы когда-нибудь видели одновременно смущённого священника и такого же призрака? Мне вот довелось.

— Не можете за готовкой следить, так уж лучше не беритесь. Сухари вон точите, их много. А я пошёл. Дела у меня. И, кстати, Милли обиходьте! Я вам в конюхи не нанимался.

И пошёл.

— Погодите, Аркадий, — растерянно спросил меня в спину отец Бенедикт, — а что с вашей обувью?

— Ах ты ж, ядрёна колупайка! — воскликнул я, хлопая себя по ляхам. — Сапоги!

— А какой у тебя размер? — деловито уточнил Мюллер, летая вокруг меня.

— Сорок седьмой.

— Ха! Вопрос решён! — он вылетел и почти тотчас вернулся с высокими крепкими ботинками на шнуровке. — Прошу! Загляни в спальне в комод, там были носки.

С обновкой я почувствовал себя гораздо веселее! И ботинки оказались совсем не скользкими, в отличие от итальянских сапог, на снег не рассчитанных совсем.

Так что вышел я со двора куда более весело.

Куда? Так надо же обещания свои исполнять. Обещал на хутор наведаться, так надо сходить. Тем более, что думается, не могли же крестьяне вообще всё вывезти. Банально тягловой силы у них не хватит. А мне даже мешок пшена и то не помешает. Есть-то надо.

Это призракам хорошо, на одних эфирных энергиях. Священник, как только похороним Мюллера, уедет. А мне, святым духом питаться?

С этими мыслями я двигал по лесу в сторону первой встречи с крестьянами, предназначенными кто в рабство, а кто под нож.

А ребятишек там много было.

Очень надеюсь, что не стали взрослые сидеть, цепляясь за хозяйство с выпученными глазами. А если да — уж я их так шугану, мало не покажется!

Дорогу найти я рассчитывал просто — пройдя в обратную сторону по следам подвод. Даже если всё напрочь снегом замело, не думаю, что в этом лесочке изобилие хуторов. Да и сложной сетке дорог тут взяться просто неоткуда — масштабы не те.

Вот и место нужное.

А не пометить ли нам территорию?

Собачек-то сыскных отпугнуть на всякий случай? А отчего бы и да!

Оставив на дороге недвусмысленный привет всем понимающим в этом деле (преимущественно четвероногим), я развернул в сторону хутора и потрусил вверх (забирало тут немножко в гору).

Жильё учуял метров за восемьсот. Это уже когда почти весь этот невеликий