Александр Гордиан - У черты

Четвероногий хозяин голосил и выходить отказывался. Инга вытащила его, обмотав руку полотенцем, и ошалевший кот заметался по хате, не находя привычных укрытий. Все порушено и провоняло чужими запахами. Он взобрался, царапаясь сквозь одежду, на плечо ласковой постоялицы и начал жаловаться на жизнь.

— Ах ты, скотина толстая, — умилилась Инга. — Жив ведь! И не похудел даже!

Она засмеялась облегченно, будто спасение кота было сейчас важнее всего на свете, обняла его, зарывшись носом в густую шерсть.

Пуля высадила стекло в окошке, пробила кошачье тело и ударила девушку в лицо.

Выстрела не было. Глеб только увидел, как взорвалась кровью Ингина голова. Он заревел, вскидывая к плечу обрез, но не нашел в кого выстрелить.

«Рядом с тобой погибают, сталкер!..»

— Жива она, слышите?

Мышь Леночка тормошила Глеба, смеясь и плача одновременно. Глеб стряхнул остатки мутного полузабытья, куда провалился в надежде не думать, что Ингу убили.

— Жива, — кисло подтвердил случившийся рядом участковый. — Заговоренная что ли?

Где, впрочем, было случиться Скипидару, как не здесь, в милицейском отделении, где под его охраной размещались теперь госпиталь, полевая кухня и центр власти Вешек и округи?

Глеб поднялся с пола — он сидел в коридоре у стены, и зашел в комнату для «тяжелых». Инга, в брюках и майке, но босая, сидела на койке, слаженной из дверного полотна, и ощупывала бестолково забинтованное лицо. Майка открывала спортивные плечи, слишком широкие для вечернего платья, но в самый раз для Зоны, таскать рюкзак и оружие. Карабин оставил на плече бордовый синяк. Можно сказать, повезло, отдача этого слонобоя могла и ключицу сломать.

Глеб долгую секунду не мог оторвать взгляда от крепкой Ингиной груди, и только потом рассмотрел остальное: синяк, бинт.

— Кто тебя так?! — возмутился он. — Ну-ка, разматывай!

Сталкер помог ей снять повязку и открыл плохо обработанную рану. Пуля, ударив по касательной, разорвала девушке левую щеку и раздробила несколько зубов. Толстый Леночкин кот, уберегшийся от монстров и так обидно погибший, спас ей жизнь, отклонив телом пулю.

— Что? — прошепелявила Инга, глядя исподлобья. — Такой не нравлюсь?

— Нравишься, — признался Глеб. — Очень нравишься. И вообще, и сейчас.

Инга отвернулась.

— Уйди…

Ну уж нет! Глеб нашел армейскую аптечку, какие аптечки массово завезли в предзонье, и стерильные перчатки в ней.

— Будет больно. Потерпишь?

Инга небрежно дернула плечом. Глеб вкатил ей в челюсть целый шприц анестетика, но она все равно орала благим матом, пока сталкер чистил рану.

— Терпи!

Глеб рвал из пачки чистые салфетки и промокал обильно хлынувшую кровь. Когда закончил — остановил кровотечение, наложил швы и залил рану герметиком, усмехнулся:

— Я и не знал таких слов.

— Я тоже… Так больно было, а лица теперь не чувствую.

Инга говорила невнятно, анестетик обездвижил губы и язык.

— Извини, врач из меня тот еще, — смутился Глеб. — В рамках ускоренного армейского курса.

— Заметно!

Девушка легла. Глеб сел рядом, не зная, можно ли спрашивать или дать ей отдохнуть.

— Что мнешься как девочка? — развеяла его сомнения Инга. — Нашел, кто стрелял?

— Нет. Били издалека через глушитель. Лучше ты скажи, кто стрелял.

Инга помолчала.

— Кто стрелял — не знаю. Знаю, кто приказал. Найду и убью.

— Три статьи УК, — поставил ее в известность помрачневший Глеб. — Угрозы, месть, покушение на убийство. Давай обойдемся без бандитизма, ладно? Просто скажи мне.

— Я скажу, — решила Инга. — Но… как это?.. откровенность за откровенность — и ты мне ответишь на вопрос.

— Не хотелось бы торговаться…

— Меня приказал убить Артур Сароян. Могу сказать за что. А кто ты, Глеб? Зачем здесь?

Рамзес не знал, что ответить.

— Я опытный сталкер, который оттоптал любимые мозоли половине ходоков, — осторожно сказал он. — За это меня не любят. А здесь я случайно. Ты же помнишь автобус?

Инга кивнула с задумчивым видом.

— Ты сказал, что я не понимаю, о чем говорю, — напомнила она. — Насчет… ну, оборотня. Объяснишь?

Глеб невесело усмехнулся.

— Когда-то я пришел в Зону, молодой и наглый как… В общем, судьба у меня и до того случилась богатая, и я считал, что все в этой жизни понимаю. Зона меня обломала на первой же ходке. Меня послал на смерть человек, которому я доверял безусловно. Здесь это называется отмычка… С тех пор даже слово это ненавижу! Никогда не хожу с отмычками, принципиально.

— И никому не веришь?

— Это была моя вторая ошибка. Одиночки в Зоне не выживают… как правило. На счастье, мне повстречался хороший человек, Мишка Ворон…

Глеб замолчал. Всякий раз, когда он говорил о Мишке, начинало жечь где-то между носом и глазами. Слезы, настоянные до концентрации соляной кислоты, рвались сквозь броню Глебова равнодушия.

— Он тебя спас?

— Сначала я хотел его убить. Потом он набил мне морду… Да, можно сказать, он меня спас. Я ходил с ним больше года.

«А потом Мишка погиб, и я не смог ничего сделать».

— А дальше? — негромко спросила девушка.

— Ворон погиб. Я стал ходить один, просто потому, что другого Мишки уже не будет, — не очень ловко соврал Глеб. — Все ждут, когда же Зона приберет меня, и называют оборотнем.

Оборотнем его называли потому, что кандидаты на Мишкино место умирали чаще положенного. Иные даже, пройдя семь кругов Зоны, удачно разбогатев и удалившись на покой, давились насмерть черешней. А Глеб не вылезал из ходок, будто заговоренный. Его удачливость вошла в легенды. Выносливость казалась нечеловеческой. Его раны заживали так быстро, что собаки могли только позавидовать. Он не топил стресс в водке, а усталость — в женщинах. Этого многие не могли простить.

И он не мог простить того же Зоне.

Глеб поспешил увести разговор в сторону.

— Тот, кто отправил меня на смерть, оказался полным дерьмом. Использовал и бросил, думал, сдохну. Встретил его потом, в глаза смотрю и вижу — трусит! Но понимает, ничего я ему не сделаю.

— А ты?

— Ну… сказал, тихо так, доходчиво, что гулять ему чуть-чуть осталось. Бывает такое — загляну человеку в глаза, а он прогибается…

— И я? — посмотрела с вызовом Инга.

— Ты? Нет. Ты сильная, только очень… напряженная. Как натянутый лук. Так нельзя долго.

Девушка отвела взгляд.

— А дальше?

— Сгинул он. Сам, это доподлинно известно. Но получается, что я его… приговорил, что ли.

После этого Глеб впервые услышал за спиной: «оборотень»!