Самурай Врангель - Бертолетова соль агентуры глубокого укрытия [СИ]

Но затем отказался.

— Договорились, подозреваю, в "Экспрессе"?

— Вы угадали.

— Ну?

— Он, теоретически, теперь будет работать в нашей опергруппе. И потребовал, кстати, зарплату.

И только в гривнах. Евро его не устраивает. Да вы его, наверное, знаете. Он писатель. Книжку какую-то издал, или две — не помню. В Италию ездил, хотел там выпросить политическое убежище. Фамилия… фамилия… э-э-э… Но потом переиграл и сказал, что его не поняли.

— Понятно. Писатель. Знакомая братия. Вялые существа, боящиеся жить и записывающие свои тайные мечты на бумажку.

— Он ещё и фантаст.

— Ну, Скорцени, это уже полная клиника. Писатель — дерьмо, а не профессия, но я понимаю, когда пишут письма или репортажи. Это хоть как-то объяснимо. Фантаст? Он на голову нормальный?

— Вроде бы, да.

— Ты уверен?

— Да.

— И у нас нет выбора? Неужели фантаста не может заменить хороший оперативник?

— Возможно, может, но такого опера у нас нет. Надо уметь общаться на сленге узкого круга.

— И Ликвидатор с ним общается?

— Он ему сбрасывает письма на e-mail. Если только это Ликвидатор.

— И каково содержание? Где сами письма?

— Они зашифрованы. У писателя кода нет. Он получает письма в зашифрованном виде и не может их прочесть.

— Это он так сказал?

— Да.

— Ты поверил?

— Нет.

— У тебя прогресс в мышлении.

— Но одно письмо удалось расшифровать. Случайно совпала матрица кодирования — это один шанс на сто миллиардов. Нам не просто повезло, а я даже думаю, что здесь без божьего вмешательства не обошлось.

— Да ну? — Хмыкнул и продолжил скептично слушать доклад подчинённого.

— Иначе декодировку я объяснить не могу. Один шанс из ста миллиардов! Шеф, это о чём-то говорит?

— Мне ни о чём. Я не верю. — Закурил сигару и, прищурившись, стал смотреть на Скорцени.

— Уточните детали у начальника отдела криптозащиты.

Шеф поднял телефон и три минуты разговаривал. Положил телефон. Кисло выговорил:

— Мда, в этот раз ты прав. — Задумался, пустил дым, спросил:

— И что, на твой взгляд, мы предпримем?

— Для начала, проанализируем письмо.

— Давай его сюда.

Скорцени протянул листок бумаги. Шеф склонился над ним и стал читать. Спросил:

— Кто переводил на итальянский?

— Три переводчика. Один из Рима, второй из Москвы, третий из Киева. Авторизация перевода практически исключена.

Снова стал читать. Задумчиво принялся тарабанить пальцами по столу. Отложил письмо в сторону. Спросил:

— А ты, Скорцени, читал?

— Да.

— Это писал Ликвидатор?

— Да, на 97 %.

— Я не верю! Не верю я, что кнопка от бомбы у такого дурака! Что он пишет? Нет, что он пишет? Он утверждает, что единства противоположностей больше не существует! Что оно перешло в свою крайнюю степень, и его уже нет! Да он хоть Канта или Юма читал? Этот придурок с кнопкой в руках! Философ недоделанный!

— Шеф, я уважаю ваше увлечение философией, но не надо ревновать.

— Что?!!

— Прошу прощения. Я сказал лишнее.

Командующий итальянской миссией в Киеве облокотился о стол и провел ладонями по лицу, приговаривая:

— Я спокоен. Я совершенно спокоен…

Вытащил из шкафа бутылку рома.

— Давай, Скорцени, выпьем.

— Шеф, вы что?!! Я первый раз на рабочем месте вижу у вас в руке стакан!

— Ничего. Вот и увидел. Всё в жизни когда-то случается в первый раз. — Налил ром. Два полных стакана. — Давай, Скорцени. За философию!

— Шеф, мне очень приятно… Но служба… Я на работе… Имею ли я право? У меня большая ответственность…

— С Дубиной пьёшь?

— Пью. Но это по служебной необходимости.

— Сейчас то же самое.

Выпили.

— А теперь скажи, ты меня уважаешь?

— Шеф, я вас уважаю и как командира и как человека.

— Я рад, Скорцени. Ты тоже неплохой парень. В твои годы я был в сравнении с тобой — дворовой бандюга. Да, таким я был… Скорцени, давай напишем письмо Ликвидатору.

— А куда мы его отправим? Адреса отправителя в компьютере нет. Функция заметания следа.

— Очень просто: [email protected]

— А почему ш?

— Да он же русский, неужели не понятно?

— Вы считаете? Я не уверен. Возможно, это серб. Или украинец. А может быть грек? Или киприот. Или белорус?

— Во всяком случае, не цыган, и не негр. Отбросим политкорректность. Это раз. А во вторых, я не сомневаюсь, что Политбюро ядерную кнопку не доверит никому, кроме русского.

— А это почему же?

— Да потому, что работать так долго и не наделать глупостей может только русский.

Генетическая устойчивость к внешним помехам. Столько лет прятаться от всех разведок мира может только человек без башни. У нормального она бы уже давно поехала. А когда её нет — нечему и ехать.

— А почему непьющий? — поинтересовался захмелевший Скорцени.

— Если пьющий, то тем более. Ты сам согласен с тезисом, что водка делу не помеха.

— Ой, шеф, я это просто так сказал!

— Но ты не ошибся. По крайней мере, в отношении русских и украинцев. Это всё одна братия. Только прикидываются москалями и хохлами. Это они так нас дезориентируют. Но я то знаю, что они нас просто дурачат.

— Зачем? — поинтересовался Скорцени.

— Исторически выработанное свойство национальной мимикрии. Морочат нам, европейцам, голову. А когда нужно, запрягают лошадей, и очень дружно тянут телегу в одну сторону. Израильтянам до них далеко. Да и арабам тоже. Ты должен знать — не хитёр тот, кого хитрым считают. Уяснил?

— Значит, хохлы прикидываются лохами?

— Ха, Скорцени, ты прогрессируешь. Конечно!!! Я живу здесь тридцать лет, а изучил эту братию, как домашнюю колоду карт. Хорошо, оставим славянский вопрос. Будем писать письмо?

— Шеф, я доверяю составление текста вам.

— Я его уже давно составил. Доживёшь до моих лет, поймёшь — всё надо делать заранее, иначе не успеешь на собственные похороны. И пускай эта ликвидаторская морда попробует ответить на мои вопросы! Пусть попытается дать комментарии к моему освещению теории дискретной длительности. Пусть даст своё объяснение понятию квантованности мышления!

— Шеф, вы всё же не забывайте, что философские диспуты в данный момент будут проходить под тиканье таймера Объекта.

А мне плевать! Я из Киева никуда не уеду. И более того. Я прочитал его текст, его письмо, и понял — он тоже никуда не уедет. Ликвидатор понимает, что после взрыва Киева его жизнь потеряет смысл. Жить без смысла философ-боец не сможет. А он такой и есть. Я прочувствовал это сквозь текст.