Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Ну было что-то такое, да…

— И еще тебя, говорят, медалью будут награждать скоро.

— Раз говорят, наверно правда, — осторожно отвечал я.

— Короче вот какое дело, Сергей, есть мнение, — и он показал пальцем вверх (я автоматически поглядел туда — там был подвесной потолок, над ним видимо чердак, а дальше синее небо, вот интересно, что из этого имело мнение насчет меня?) — выдвинуть тебя в комсомольские секретари группы. Для начала.

— Если ты думаешь, что я откажусь, то зря. Согласен, — коротко ответил я, — когда приступать?

— Вот в понедельник и приступишь, заходи сюда после занятий, я все растолкую.

Я хотел спросить, а как же собрание, комсорга же выбирать вроде надо, но плюнул, и сказал только: — Заметано. Ну я побежал?

И я побежал. Пробегая мимо 3 этажа, там кораблестроители обитали, заметил в дверном проеме возле расписания очень красивую девушку, ну прям вот очень-очень. Рубашка белая, коротенькая юбка черная, туфли на небольшом каблуке опять белые, домино. Фигура очень гармоничная, пепельные волосы забраны в хвост и скреплены чуть ли не аптекарской резинкой. Со спины прямо вот вдоль и поперек сексуальная, интересно, как там в других проекциях. И тут она повернулась боком и я обомлел от неожиданности.

— Анька, ты что ли?

— Сергуня? — ответила она, обернувшись наконец ко мне передом. С этой стороны тоже неплохо, подумал я… да что там неплохо, шикарно.

— Так, цэ я…

Мы с ней учились в одной школе и как бы не на одной парте до 8 класса, а потом я ушел в более углубленное заведение и 2 года ее не видел. Ну надо ж, как жизнь меняет людей, два-то года назад Аня была не то чтобы совсем серой мышкой, но в призовую тройку классных красавиц явно не проходила.

— А почему на украинском?

— Когда волнуюсь, автоматом перехожу на ридну волынску мову. Ты тут какими судьбами-то, учиться будешь?

Глаза зеленые и очень большие, нос чуть вздернут, остатки веснушек на щеках, раньше их много было.

— Угу, на корфак поступила. А ты чего здесь?

— Тоже учиться буду, рядом с тобой, вон там, — и я ткнул пальцем в потолок. — Слушай, повернись еще раз вокруг оси, а?

— Зачем?

— Хочу посмотреть на тебя в динамике.

— Да пожалуйста, — и она крутанулась на одной ноге, хвост при этом просвистел мимо меня как вертолетная лопасть. — Ну как?

— Ваще отпад. А пройдись к окну пару метров и назад?

— Да пожалуйста, — и она прогулялась танцующей походкой к окну и назад. — Что, нравлюсь?

— Не то слово…

— Теперь твоя очередь.

— Какая очередь?

— Ну в динамике себя показать, не все же мне одной отдуваться.

— А, в этом смысле… да пожалуйста, подержи, — сунул я ей в руки папку с бумагами. А потом продемонстрировал 3–4 каты из тайцзинного набора, побыстрее конечно, чем обычно.

— Это что такое было?

— Китайская народная гимнастика. А вот кстати, тебе говорили, что ты похожа на Наталью Селезневу в Иване Васильевиче?

— Угу, было такое. Вот смотрит — ты на мне дыру сейчас протрешь!

И чувство юмора на месте.

— Ну как же мне не смотреть, если боярыня красотою лепа, червлена губами и бровьми союзна!

— Так чего тебе еще надо, хороняка?

— Ничего не надо, ваше сиятельство, — засмеялись мы одновременно. — Я тоже этот фильм очень люблю, снято на совесть, на века. Ты тут дела закончила?

— Да, вроде все, что надо, сделала.

— Ну так поехали домой, нам же в одну сторону.

Вышли из 5 корпуса, оживленно вспоминая учебу: — А помнишь, как Мишка Лебедкин подглядывал в нашу раздевалку, а вы его внутрь запихнули? — Ну еще бы не помнить, как он сейчас? — Не очень как, говорят по кривой дорожке пошел, условный срок у него уже есть. — Ну надо ж, родители такие культурные, врачи оба, а туда же… — А помнишь Зинка Банникова нажралась портвейна в колхозе, а мы ее прятали от воспитателей? — А как же. Что там с ней сейчас? — Беременная, говорят на 6 месяце. — А от кого? — Молчит. — Ну ё-моё…

На улице Аня решительно зашагала направо.

— Эй, ты куда? — схватил я ее за рукав.

— Ну так остановка 40-го же там или ты на трамваях ездишь?

— Слушай, дорогая, зачем 40-й, зачем трамвай, когда машина есть?

— Такси что ли, так это дорого.

— Зачем такси, зачем деньги, слушай, такой красивый девушке наоборот доплачивать надо, чтобы рядом посидела, — и я подвел я ее к своей копейке и открыл пассажирскую дверь. — Эх, прокачу.

— Вот ты меня сейчас удивил, Сороколет… откуда у тебя машина?

— Наградная, за подвиг выдали, — скромно сказал я (что вообще-то было недалеко от истины). — Да шучу я, родственник дал покататься до следующего лета, могу документы показать.

— Ладно, без документов верю. А хорошие у тебя родственники, у меня таких нет (где-то я это уже слышал), ну чего стоишь, поехали, эх, прокатимся, — тряхнула она в очередной раз своим хвостом, и добавила, — Карп Савельич, я не верю своему счастью. Да, показал бы машину-то, что там и где?

И пахнет от нее очень приятно… не Шанелью номер 5 конечно, но приятно…

— Вуаля, — открыл я капот, — автомобиль ВАЗ-2101, он же в народе «единичка» или «копейка», в оригинале назывался Фиат-124, двигатель бензиновый карбюраторный 1,2 литра в 65 лошадей, максимальная скорость 140, разгон до 100 км/ч за 20 секунд. Трансмиссия, сама видишь, 4-хступенчатая механическая, извини, коробок-автоматов у нас пока не делают. Заднеприводная. Клиренс… ну дорожный просвет значит…

— Да знаю я, что такое клиренс, давай дальше.

Вот кто бы мог подумать, что первым человеком, кого заинтересовали ТТХ моей копейки, будет одноклассница…

— Даю дальше, клиренс 17 см, нормально по нашим грязям проходит со свистом, объем бензобака 39 литров. Внутри все аскетично, но приемник есть, хороший приемник, венгерский. Объем багажника, — открыл я багажник, — 380 литров, мешков 5 картошки влезет. Хватит или продолжать?

— На первое время достаточно. Заводи, Козлевич.

Разворачиваться не стал, свернул в первый проулок и обратно покатил по параллельной улице имени Лядова (не композитора, партхоздеятеля), а вот слева пролетело здание института НИРФИ, знаменитого тем, что здесь работал… нет, скоро будет работать Боря Немцов, будущий губернатор-реформатор, а затем пламенный оппозиционер и дамский любимец. Речное училище, поворот налево мимо универсама, улица Ульянова (это папаша Ильича, он здесь работал несколько лет), а на ней Олень, кафе, излюбленное местной золотой молодежью.

— Заберем еще одного товарища, ладно? Он тут возле Оленя должен ждать.