Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный
— И что?
— А то, что старуха постоянно повторяла про какую-то «железку». Что, если это не нексус сделал? Что, если это… какой-то механизм? Устройство?
Повисла пауза.
Макс нахмурился так, что его брови сошлись в одну линию.
— Если ты прав, — наконец медленно произнёс он, — То это пипец какое серьёзное дело.
— Почему?
— Потому что создавать пространственные аномалии запрещено. Разрешение на это есть разве что у корпорациий и Бюро. И вряд ли это они наворотили, смекаешь? А частные лица… За это не штрафуют, за это сажают — и очень надолго. Или вообще… — он неопределённо махнул рукой, — Были случаи. Поэтому никто этим не занимается. Ну, никто нормальный.
Он помолчал.
— И?..
— И если кто-то всё-таки собрал такую штуку, поставил её в жилой дом посреди Москвы, у самого Садового кольца, и она нормально работает… — Макс покачал головой, — Значит, это сделал кто-то очень серьёзный. И очень безбашенный.
Настя тихонько охнула.
— Ладно, — сказал я, — Кто это сделал — потом разберёмся, сейчас важно другое. Если аномалию сделало устройство, то устройство — настоящее. Понимаете? Вся эта хрень вокруг — коммуналки, казармы, детдома, родители — это всё картинки. А железка, которая их пишет, должна быть реальной. Где-то здесь, в этом здании, стоит настоящая вещь, которая всё это делает!
— И мы её не видим, — уточнил Макс.
— Не видим, — согласился я, — Ни я, ни приборы. Но, может, нам и не нужно видеть?
Мысль в голове оформилась окончательно, и я с усмешкой посмотрел сначала на Макса, потом на Настю.
— У нас тут оборотень и нэко, которая людей по запаху различает. Если железка настоящая — она должна пахнуть. Металлом, маслом, проводкой, чем-то таким, я хрен знает.
Макс уставился на меня.
— Андрюх, ты иногда пугаешь меня своим… Нестандартным мышлением.
— Спасибо… Наверное.
— Попробуем, — оборотень уже стягивал с себя куртку, — Кити, держи. И отойдите оба.
Макс закрыл глаза и глубоко вдохнул. По его телу прошла дрожь, кости хрустнули, плечи раздались вширь, спина выгнулась, по коже побежала серая шерсть, челюсть вытянулась вперёд, обнажая клыки…
А когда трансформация закончилась, он открыл жёлтые, звериные глаза и повёл носом.
Его огромное тело напряглось, ноздри раздулись, втягивая воздух снова и снова.
— Ну? — не выдержала Настя, — Чуешь?
Вервольф коротко рыкнул и мотнул головой. Это типа «подожди» было сейчас?
Макс медленно вошёл в лифт, принюхался к панели с кнопками, затем к стыку створок, к полу, к потолку — и вдруг снова рыкнул, но на этот раз уже уверенно.
Я повернулся к Насте.
— Ты что-то тоже чувствуешь?
Нэко зажмурилась, сосредоточенно наморщила нос. Уши её задвигались туда-сюда, как локаторы. Простояла так она, наверное, секунд двадцать, а потом открыла глаза и виновато покачала головой.
— Ничего, — вздохнула она, — Вас двоих только, и больше ничего. Всё вокруг пахнет… никак. Как будто ваты в нос напихали.
— Ничего, — я хлопнул её по плечу, — Значит, Макс поведёт.
Волк снова рыкнул, и пошёл по коридору. Мы — за ним. Оборотень миновал несколько повротов, выбил какую-то дверь, и мы оказались на лестнице — достаточно узкой, с крутыми ступенями и железными перилами, выкрашенными в тёмно-зелёный. Макс снова принюхался, рыкнул и двинулся вверх.
Вскоре выяснилось, что лестница не вела с этажа на этаж — а из одного воспоминания в другое.
Мы поднимались по ступеням коммуналки — зелёные перила, облупленная побелка, запах щей. Пролёт, поворот, — и вдруг под ногами уже не бетон, а скрипучие деревянные ступени деревенского дома, а в окне на площадке колышется рожь. Ещё пролёт — кафель, белые стены, запах лекарств, больничная лестница. Ещё — мраморные ступени с ковровой дорожкой, как в высотке, только перила другие. Ещё — железная пожарная лестница, ржавая, с дырявыми ступенями, и под ногами — пустота.
Мир менялся на каждом повороте, резко и без всякого перехода.
Впрочем, Максу было пофиг — он уверенно шёл вперёд на своих задних полусогнутых лапах, ни на секунду не задерживаясь. Шерсть у него на загривке стояла дыбом…
В какой-то момент он ускорился, перемахивая через три ступеньки разом, и мы с Настей бросились за ним. Я уже сбился со счёта, сколько пролётов мы пробежали. Двадцать? Тридцать? Ноги гудели, сердце колотилось, рёбра, так до конца и не зажившие после драки, ныли при каждом вдохе…
И вдруг Настя, бежавшая рядом со мной, резко остановилась.
— Ой, — сказала она.
— Что⁈
Нэко потянула носом и её глаза расширились.
— Чувствую! — выдохнула она, — Кедр, я чувствую! Масло! Горячее масло, и… и ещё что-то такое, кислое, как от батареек!
Наверху, на последней площадке, нас уже ждал Макс.
Он стоял перед узкой железной дверью, выкрашенной в серый, с жёлтой табличкой: «ТЕХНИЧЕСКИЙ ЭТАЖ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН» — и рычал на неё…
Заморачиваться открытие мы не стали — наш оборотень просто снёс дверь к херам, вырвав её с петель.
Макс ввалился внутрь, а следом за ним и мы с Настей — и я сразу почувствовал разницу.
Ощущение было, будто кто-то выдернул из ушей вату. Мир вокруг стал… плотнее. Звуки резче, запахи сильнее, а воздух ощущался на коже, как ощущается обычный, нормальный воздух — а я и не замечал, что с ним что-то не так было…
Я на автомате скользнул в концентрацию — и рассмеялся.
Струны! Наконец-то струны! Синие — электрика, толстые силовые кабели, уходящие куда-то вниз, в шахту. Бирюзовые — механизмы, подшипники, шестерни. Белёсые — вентиляция, гул кондиционеров. Нормальные, честные, живые струны настоящего аномального мира!
С этим можно работать!
— Это не картинка, — выдохнул я, — Ребята, это настоящий этаж! Реальный!
Реальный — и огромный, как вскоре выяснилось. Высокий потолок, бетонные стены, исчерченные трубами и кабелями, тусклые лампы в сетчатых плафонах — и повсюду гудела и пыхтела техника. Здоровенные короба вентиляции, распределительные щиты с мигающими лампочками, блоки кондиционеров размером с автомобиль. А в самом центре зала, над квадратной дырой лифтовой шахты, возвышался механизм самого лифта — огромная лебёдка с барабаном, на который были намотаны толстые стальные тросы, электродвигатель, шкафы управления.
Макс, принюхиваясь, шёл именно туда.
Я держал концентрацию, обшаривая взглядом каждый сантиметр, а когда приблизился