Михаил Черных - Невозвращенцы

Глава 10

Игорь

Игорь стоял в строю на торжественном построении. На плацу присутствовали все командиры и оба полка — сегодня для многих в этом строю был самый важный день службы в армии или даже всей жизни. Присяга!

До присяги их всех три дня всячески мурыжили. И парадку примерить, подшить, чтобы сидела нормально, и прибраться в палатках, причем зачем-то их заставили проверить тревожные комплекты и уложить все личное в вещмешки. Перед присягой был организован смотр, на котором их внимательно проинспектировали и в парадной форме, и в обычной маршевой — с вещмешками и полной выкладке.

И вот — присяга! Игорь, как сержант, стоял в первом ряду строя, и ему приходилось часто выходить из строя и пропускать по одному человеку в центр плаца к знамени, которое они увидели впервые, для принесения присяги. Вызывали одновременно по двадцать пять человек от каждого полка, поэтому вся процедура заняла около двух часов. Так как полк, в котором служил Игорь, формировался из старослужащих, многие из которых уже принесли присягу, то из их полка вызывали гораздо реже, чем от «соседей». Вот и сейчас Игоря хлопнули по левому плечу, он автоматически сделал шаг вперед и шаг направо, выпуская из глубины строя очередного солдата. «О! Как пошел! Приятно посмотреть! Все же занятия строевой прошли не зря — думал Игорь, глядя в спину идущему ко знамени солдату. — А эти как ходят?! Не, за полчаса строевухи в день выправку не получишь!»

Зато они получили другие навыки, которым Игорь отчаянно завидовал. За июль и первую половину августа учения прошла каждая рота первого полка по два раза, но не разу ни одна из них не выполнила требуемое задание. Вводные были различные: и провод каравана, и зачистка местности, и штурм здания, и охрана объекта, и ночной бой — во всех случаях у более опытных, воевавших лейтенантов находились свои хитрости — то мины — одна из которых, правильно установленная, свалила однажды полроты, то гранаты, то засады на деревьях и под землей, да и просто стрельба — более быстрая и более точная приносила поражение новобранцам. Лучший результат — невыполненное задание и «убиты» девять из десяти противников. «А у нас стрельбище было всего семь раз, а они каждый день стреляли! Надеюсь, в бой нас не пошлют» — думал Игорь.

После присяги была торжественная речь, в которой командиры, помимо вываливания на головы уставших солдат кучи пафоса, сообщили приятную новость: — «Сегодня в честь принятия присяги будет праздник! Сегодня все освобождены от кухонного наряда. Настоящие повара сейчас готовят и накрывают столы, а до этого будет выдано денежное довольствие, которое можно будет потратить в приехавшем магазине. Ассортимент там, конечно, не гиппермаркета, но водка, дорогое курево, всякие шмотки, диски, кассеты, журналы и книги будут. И самое главное, сегодня после праздничного обеда все считаются в увольнении до завтрашнего утра!»

— Товарищ командир! Разрешите обратиться?!

— Разрешаю.

— А за приделы части выпускать будут?

— Конечно же…, - по рядам прокатился довольный вздох, но оказывается полковник всего лишь сделал длинную паузу, и припечатал — …Нет!!! Не забывайте, что вы заключили контракт, в котором четко указано на соблюдение секретности. Вскоре вы отправитесь на место службы, и там все согласно очереди получат увольнительные. — «Только они вам будут совсем не нужны. Ох, и нагуляетесь вы по лесу» — подумал Сергеев. — Все ясно?

— Да… — недружно прошелестело по рядам.

— Не понял!

— Так точно, товарищ командир! — теперь уже дружно ответил строй.

— Не слышу!

— Так! Точно! Товарищ! Командир! — от крика с деревьев сорвались вороны в полукилометре от плаца.

— Командуйте, капитан.

— Нале-во! Ша-агом… Арш!..

К вечеру среди рядового состава трезвых не было. Начали пить еще на праздничном обеде, благо на столе стояло вино, а потом на все полученные деньги большая часть бойцов купила в «магазине» — приехавшем огромном грузовике водки. Что пить было и пили все. Все командиры удалились, у них была своя пьянка, а солдаты были вроде как в «увале», поэтому никакого контроля за ними не было и пьянка все разрасталась и ширилась. А после этого началось веселье.

Игорь застал как раз начало веселья. До этого он отходил по естественной надобности и в стороне от пьяных криков услышал песни, доносившиеся со столов командиров. У них сегодня тоже был вечер «без чинов». Шли разговоры, рассказывали о войне — кто постарше — про Афган, помладше — про Чечню, никто не сыпал остротами и не проявлял неверия — все кто сидел за столом доказали своей пролитой за Родину кровью свою честность. Особенно запал в душу Игорю одна фраза, которую бросил один из рано поседевших капитанов: «Да… Родина нас, конечно, не забудет… Но и не вспомнит.» Иногда разговоры прерывались рвущими душу песнями, от которых тянуло пустынным жаром или холодом гор, из знакомого звучал Розенбаум и Голубые Береты, и просто те песни, которые не услышишь по радио или с телеэкрана.

«Снова сон, и солнце над Кабулом

Расплавляет металл брони.

Снова сон, и чую — сзади дуло,

И молю — Бог меня храни.

Снова сон, и перевалом горным

Мы идем в наш последний бой.

Снова сон, и вот «Тюльпаном черным»

Едет к маме Андрей домой.

Снова сон, и вижу под обстрелом

Наш Кабульский аэропорт.

Снова сон, и вот вертушки телом

Прикрывают гражданский борт.

Снова сон, и я опять тоскую

По березам, которых нет.

Снова сон, и для чего воюю

Все ищу и ищу ответ.

Снова сон, и трассеры как нитки

Прошивают наш бензовоз,

Снова сон, и нас опять кидают

Захватить чужой обоз,

Снова сон, и я в руках сжимаю

Рукоятку АКС,

Снова сон, и мысли угасают:

Ну когда же придет конец!

Что мне орден, коль нету ног!

И ушел навсегда Андрей.

Сделал все я что только мог,

И не жалей меня, не жалей.

Что мне льготы — без ног к врачу,

Если там из свинца дожди,

Если каждую ночь кричу:

Подожди, Андрей! Подожди, Андрей!

Подожди!!!..»

«Странно, — подумал Игорь, — почему песни, которые сочинялись поколениями солдат, и этими же поколениями очищались от всего лишнего и наполнялись силой, нигде не услышишь? Почему со всех сторон звучит то, что большей частью даже песней назвать нельзя?». Игорь постоял еще немного и пошел к своим. Здесь уже пели совсем другие песни. Как же различаются песни тех, кто служил и тех, кто поучаствовал, особенно это заметно тогда, когда услышишь их друг за другом. Около костра, которые разложили для сержантов, надрывалась старенькая разболтанная гитара, и кто-то гнусаво затянул: