Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Если кромка не сколется, мы перешагнём самое узкое место в стальной линии производства. Если сколется, у меня останется руда, печь, Серт и столько попыток, сколько понадобится. Двадцать, тридцать. Пока не найду правильную пропорцию или пока не пойму, что шахтный пиролюзит не годится и нужно другое.

Двенадцатый слиток завтра пойдёт на сверление. Если Бурт потянет, через четыре дня у меня будет ещё один ствол в грубой болванке. Тринадцатый на вторичное. Четырнадцатый запас. Линия не стоит.

Функ моет котлы. Связной, если есть, смотрит на пустой забор. Фольк вернулся в строй. Иг снова ходит обычным караулом. Четырнадцать человеко-дней ушли на тень, которая не показала лица. Может быть, напрасно. Может быть, само молчание, это и есть результат: канал мёртв, и Функ стоял у забора по привычке, как лошадь идёт к старому водопою.

Олаф сделал обход. Я слышал его шаг. Тяжёлый, мерный, с задержкой. Прошёл мимо ворот. Остановился. Пошёл дальше. Собака за казармой гавкнула один раз и замолчала.

Кровать скрипнула. Потолок с трещинами. Запах углей, металла, остывшего шлака. За стеной печь не гудела. Серт отдыхал. Через два дня ему снова готовить малый тигель, и я хотел, чтобы он выспался.

Восемь дней. Восемь рабочих дней после возвращения. Ферромарганец в ящике стола. Вода отступает. Ствол в ковке. Грит учится. Раст стреляет. Школа работает. Тим доволен.

Ртути нет.

Сон пришёл рывками. Тело устало от шахты и от цифр, которые не складывались в хорошую сумму. Голова ещё считала. Сто шестнадцать. Три в день. Тридцать восемь дней, если только Раст. Четырнадцать, если оба. Где-то посередине, где нужно решать. Шесть-восемь унций ферромарганца. Четверть унции на тигель. Палец воды.

Ветер стукнул ставнем. Где-то на дворе прошёл Дан с фонарём, я видел жёлтую полоску света на потолке. Потом темнота.

Я спустился в шахту до рассвета.

Эверт уже ждал у перегородки. Фонарь висел на крюке, свет бил ему в щёку и в край бороды. Ленц стоял рядом с лопатой и короткой киркой. Грош держал верёвку у ворота и молчал. Они все были сонные, но не вялые. Утро в шахте быстро снимает сон.

– Начнём сразу, – сказал Эверт. – Пока верхний ручей не прибавил.

Я кивнул и открыл замок.

В западном штреке вода стояла ниже, чем вчера вечером. Не сильно. Но глаз уже ловил разницу. Вчера край правой канавы мокро блестел по самой кромке, сегодня вода держалась чуть ниже. У самой рогожи темнела лужа, но ткань висела ровно, доски не повело.

Ленц присел у канавы, ткнул в дно лезвием лопаты, потом киркой. Глина подалась легко, ниже звякнуло по камню.

– Здесь, – сказал он. – Не врал.

Эверт даже не обернулся.

– Я редко ошибаюсь под землёй.

Ленц хмыкнул и начал выбирать глину короткими точными движениями. Работал он хорошо. Не размахивал. Сначала срезал верхний мягкий слой, потом выбрасывал его лопатой в сторону, ближе к стене, подальше от рогожи. Грош взялся за ворот. Ведро скрипнуло, ушло в воду, вернулось тяжёлым.

Я постоял рядом с канавой, присел, провёл пальцами по кромке. Глина была холодная. Ниже чувствовался камень, гладкий и плотный.

– Если до обеда сядем на дно, к вечеру увидим разницу, – сказал Эверт.

– К вечеру?

– Раньше тоже может. Если вода пойдёт ровно. Если сверху не даст нового притока.

– Если даст?

– Тогда просто не проиграем сегодня. Тоже работа.

Ленц не слушал. Или делал вид. Он уже вынимал второй кусок глины, шире ладони. Вода тут же потянулась в выемку и закрутилась у его сапога.

– Видите? – сказал Эверт.

Видел. Пока слабо, но вода уже тянулась к выемке.

Я отошёл к рогоже. Не тронул, только посмотрел на нижний край. Вода под ней ещё держалась, но уже намочила доски, как вчера. Ещё день такой работы, ткань модно не беспокоится. Чем меньше глаз рук у этой стены, тем лучше.

– Грош, – сказал я. – Как спина?

– Держит.

– Если начнёт тянуть, меняйся с Ленцем.

– Не начнёт.

Он сказал это без упрямства. Просто как факт. Я знал таких. Пока руки крутят, спина у них всегда держит.

Эверт присел рядом с Ленцем, ткнул пальцем в дальний край канавы.

– Не сюда. Здесь мягко. Подрежь ближе к стене. Там уклон лучше, вода сама пойдёт.

Ленц передвинулся, ударил киркой в другой угол. На этот раз звук вышел суше. Камень был ближе к поверхности, чем я думал.

Хорошо.

Я поднялся наверх, пока они не вошли в ритм. В шахте всегда есть момент, когда лишний человек только мешает. Барон или нет, если люди работают правильно, смотреть им в плечо не надо.

Во дворе Тим уже гонял строй.

Фольк снова стоял третьим. Лицо ещё серое после недосыпа и недели за навесом, но шаг поймал быстро. Тим орал на молодого из второй группы, Дорну сам поправил ремень, потом глянул на меня и кивнул. Я махнул в ответ и пошёл дальше.

У кузни Бурт уже разжёг горн. На верстаке лежала двенадцатая заготовка, зажатая в колодках. Сверло, вороток, масло, тряпки. Всё разложено без спешки. Как перед долгой дорогой, где каждую вещь потом будешь искать в темноте.

– Начал? – спросил я.

– Сейчас.

Он провёл ладонью по заготовке, коротко, будто проверял, не повело ли металл после ковки. Потом взял вороток и повёл сверло в канал.

Первый ход всегда самый неприятный. Если металл повело в ковке хоть на волос, если внутри осталась скрытая раковина, если сверло войдёт с перекосом, дальше будет только хуже. Я положил руку на металл. Дар отозвался ровно, но туго. Волокно шло плотнее в середине, без трещин и пустот.

– Медленнее первые два пальца, – сказал я.

– Знаю.

Он не огрызнулся. Просто ответил. Нажим ослабил сам, ещё до моих слов.

Сверло вошло. Металл снялся тонкой чёрной стружкой. Бурт остановился, вынул инструмент, протёр, снова смазал.

– До обеда? – спросил я.

– Если не уведёт, пройду черновой канал. Чисто не обещаю.

– Чисто сегодня и не нужно. Нужен ровный.

Бурт кивнул и больше на меня не смотрел.

Я оставил его с металлом и пошёл к стрельбищу.

Грит уже ждал. Одиннадцатый ствол лежал у него на руках чуть ниже, чем в первые дни. Плечо он наконец поймал. Раст стоял