Алексей Кацай - Ад

— Отец Владимир, — крикнула Лялька, — а это не опасно? Ведь валится все кругом.

Бородач, бывший, как я понял, настоятелем, на ходу обернулся к ней:

— Я только что оттуда, Лариса Леонидовна. Храм Господний — нерушимый.

Еще несколько людей неуверенно тронулись за ним. Лианна тоже было дернулась вслед за матерью, но я услышал, как Михай насмешливо спросил ее:

— Ты что, тоже этой дуростью заниматься будешь? Я думал, что у нас другие заботы есть…

Лианна, растерянно потоптавшись на месте, прислонилась к мотоциклу.

— Можно, конечно, и отчаянно молиться, разбрасываясь словами, — завопила вдруг Мирошничиха, о существовании которой я почти забыл. — А можно, обеспокоясь, изменять сущность свою вместе…

Она не окончила, потому что Михай, свирепо сверкнув глазами, перебил ее:

— Тетка, да заткнись ты!..

И сказано это было так убедительно, что Людмила поперхнулась словами, боязливо поглядывая на рокера.

Мне хотелось рассказать Ляльке о том, что произошло со мной, и узнать о том, что происходило с ней. Посоветоваться, в конце концов. Но она, жестом остановив меня, открыла кофр, болтающийся у нее на плече, выудила оттуда микрофон и протянула конец провода Дмитрию:

— Дымок!.. Подключай. Я сейчас вот туда поднимусь, — она указала микрофоном на груду кирпича, на которой недавно стояла Неонила, — и пару слов выдам. А ты сделаешь меня на фоне церкви. Подержи, — она ткнула мне кофр, и я с глупым видом замер с ним, наблюдая за тем, как Лялька, растопырив руки, словно наседка крылья, осторожно идет по битому кирпичу.

«Работа, работа, — мрачно думал я. — На работе — работа, дома — работа, на отдыхе — работа! И в радости — работа, и в горести — работа. Трудолюбивая женщина. Как только с ней Дмитрий живет?» — закончил я мысль, совсем забыв о том, что и сам прожил с этой грудоголичкой несколько лет. И довольно неплохих, надо сказать, лет.

— За моей спиной находится Ново-Успенская церковь, — тем временем микрофонила Лялька, задумчиво глядя в объектив. — Странным образом она уцелела во время землетрясения. Для кого-то это — божественное знамение, для кого-то — характеристика профессионализма строителей. А может быть, то и другое вместе.

Послышалось какое-то замедленное стрекотание.

— Не будем спорить о том, нужно ли это, но сейчас, когда спасательные отряды из города почему-то задерживаются, люди потянулись к ней.

Стрекотание усилилось, но, несколько раз кашлянув, внезапно стихло.

— Что они будут искать в ней, когда другие ищут тела родных и близких под обломками разрушенных зданий? Неужели там находится нечто ценнее человеческой жизни? Давайте подумаем вместе.

Над самым куполом церкви из серебристых туч выпал вертолет. И я не сразу понял, что он падает, немного наклонившись носом вперед, покачиваясь и медленно вращаясь вокруг вертикальной оси.

— Лялька-а-а! — завопил я, указывая пальцем на происходящее у нее за спиной.

Она резко обернулась. Дмитрий присел, стараясь одновременно поймать в кадр и ее, и аппарат с неподвижным винтом.

А вертолет, разворачиваясь в воздухе, ударил хвостом по церковному кресту, и тот отлетел в сторону. В другую сторону отлетел хвостовой винт, чем-то тоже напоминающий крест. И одновременно с этим на огромные брызги рассыпалась тускло-золотая капля купола. Потому что вертолет всем своим весом скользнул по ней и ударился о зеленую крышу церкви, с треском продавливая ее, поднимая клубы пыли и проваливаясь вместе с ней, с обломками стропил, кирпича, металла и телами пилотов в помещение храма.

— А-а-а-а! — страшно и одиноко закричал кто-то, а я, ощущая всю мерзопакостную медлительность своего избитого тела, отбросил кофр и бросился к церкви, краешками глаз различая справа разорванное воплем, неестественно искривленное лицо Лианны, а слева, между домами, далекую и немного наклоненную, но неповрежденную скифскую бабу, которая невидящими глазами смотрела сквозь нас в омертвевшую даль.

Поле зрения было очень ограничено: взгляд так вяз в плотной пелене пыли, что, казалось, невозможно было и глаз повернуть. Тяжело дышалось: и рот, и нос, и сами легкие были облеплены частицами извести, краски и кирпича. И только слух работал еще более-менее сносно. Где-то рядом скакали судорожные всхлипы Лианны, расплескиваясь: «Мам! Мамочка!» Чуть подальше кто-то тяжело и отвратительно ругался, вспоминая Бога в неправильном контексте, а вокруг со всех сторон сочились хрипы, стоны и поскрипывание непонятно чего: то ли каменных стен, то ли человеческих костей. Стены меня, кстати, не особо беспокоили. Больше я боялся того, что остатки вертолета внезапно взорвутся, обезумевшим пламенем увеличивая количество жертв. Поэтому я закричал как можно громче:

— Народ! Хватайте, кого можете, и быстро тащите из церкви! Быстро! А то останетесь здесь навсегда…

Мне никто не ответил, но я ощутил, что окружающее движение ускорилось, а пелена пыли, казалось, немного посветлела. По крайней мере, я смог различить впереди какую-то черную массу и двинулся к ней.

Это был нос вертолета, застывший под бессмысленным углом в момент своего последнего металлического поцелуя с земной поверхностью. За потрескавшимся стеклом я увидел окровавленную голову пилота, и мне показалось, что она немного шевелится. Я подпрыгнул и дернул перекошенные дверцы. Они были заклинены. Растерянно оглядевшись вокруг, я увидел метрах в двух от себя кусок перекрученной железной арматурины и бросился к ней. Обо что-то споткнулся и бросил взгляд под ноги: из стыка между зазубренным металлом и развороченным полом ко мне тянулась красная от крови женская рука с зажатой в ней книжкой в черном переплете. По горлу поползла тошнота, но я, сцепив зубы и сдерживая рвоту, схватился за арматуру. Выдернул ее и изо всей силы всадил в дверцу вертолета. Она протестующе заскрипела, но через минуту медленно приоткрылась, вываливая безжизненное тело пилота прямо мне на плечи. Я даже покачнулся. Но устоял.

Труднее было устоять тогда, когда под ноги бросилась растрепанная худенькая фигура, обтянутая черной кожей.

— А-а-а-а! — голосила Лианна, тряся головой и хватаясь за женскую руку, передавленную упавшим вертолетом. — Мам!.. Мамочка!. Ой, мамочка, да что же я наделала!.. О-о-ой!..

Она рвала голос, вздрагивала, трепыхалась, встав на колени и напоминая собой черную куклу-марионетку с напрочь перепутанными веревочками. А я, с испуганным отчаянием придерживая тело пилота, на мгновение замер над ней и не знал, что мне делать.

Неожиданно я скорее ощутил, чем почувствовал, как окружающие звуки — поскрипывание, потрескивание, шорох — начали усиливаться. В воздухе дрогнула какая-то упругая волна, и я, понимая, что кричать нельзя, все-таки заорал: